Боец невидимого фронта – 7

– Ах ты!..

Отбиваясь от чьих‑то кулаков и чьих‑то ног, он краем глаза успел увидеть, как бомж с сумкой профессионально ввинчивается в густеющую у места происшествия толпу.

Все, ушел!

Заметил приближающихся милиционеров, рванулся, отдавливая ноги, втиснулся в стену людей, незаметно, из‑под чужой руки, ткнул каблуком ботинка в коленку ближайшего блюстителя, который ответил ударом дубинки по ни в чем не повинной голове какого‑то парня.

– Ты так, да? – поразился парень.

И пнул милиционера туда, где не было бронежилета. Ай молодец! Теперь дело будет!

– Бей ментов! Они «Спартак» не любят! – поджигая фитиль, азартно крикнул он и бросился в драку.

И пошло‑поехало…

Кого‑то бил он. Кто‑то колотил его. Потом подъехал ОМОН и стал мордовать всех подряд, в том числе, хочется надеяться, подвернувшихся под дубинку филеров.

Дело удалось.

А вот уйти – нет.

Он попытался скрыться вместе с разбегающейся в стороны толпой, но его догнали, сшибли с ног и несколько раз врезали по затылку резиновой дубинкой.

– Это он, он начал.

На запястьях защелкнулись наручники, в него разом вцепилось несколько твердых, как гранит, рук, рванули вверх, проволокли по земле до машины и бросили внутрь под ноги рассаживающимся по скамьям омоновцам.

Размен фигурами произошел. Пешка спасла ферзя. Ценой пешки.

В отделении его еще немного побили и покатали по полу, после чего подняли и возбудили уголовное дело по статье: оказание сопротивления представителям органов правопорядка при исполнении ими служебных обязанностей и нанесения им же телесных повреждений средней степени тяжести.

А потом выплыл тот злосчастный паспорт…

Не повезло. Причем в первом же задании…

 

* * *

 

Новый следователь был другим. Новый следователь не говорил вкрадчивым голосом, новый следователь обращался к нему на «ты», орал и бил по столу двухпудовым кулаком.

– Кто ты такой? Кто?! Я тебя спрашиваю! Хватит изображать юродивого! Зачем ты проник на завод?! За каким тебе понадобился твой пластилин?!

– Я не понимаю…

– А вот сейчас тебе по твоей харе дам, и ты сразу все поймешь!

И обрушивал кулак на стол так, что столешня трещала и лампа подпрыгивала на полметра к потолку.

– Я не этот, я тебе сопли подтирать не стану. Тоже мне, понимаешь тут… дерьмо собачье…

– Но я ничего!..

– Издеваешься, гад! Да?..

И вдруг, наотмашь, хлестал ладонью по щеке, по губам.

– Все, перестали чикаться, будем говорить!

Будем говорить, будем? Или?.. И аж кипятком брызгал. Потому что был краном «гор».

А краном «хол» – периодически возвращавшийся, прежний приторно‑вежливый следователь. Который жалел и сочувствовал. Как умел.

Отчего подозреваемого должно было бросать то в жар, то в холод. Как в контрастном душе.

– Да… нехорошо… не по уставу. В нарушение всех процессуальных норм. Но… Но вы сами виноваты. Вы кого угодно из себя выведете.

И, главное, зачем? Кто сможет оценить ваше молчание? Я? Он? – кивнул на дверь.

Молчание.

– А хотите, я скажу, зачем вы перемазали все и вся пластилином? Хотите? Без протокола. Так, чтобы между нами?

Следователь наклонился, быстро зашептал на ухо.

– Потому что ты и те, кто тебя туда послал, копаете под, – ткнул вверх пальцем. – Потому что он чем‑то вас не устраивает.

И совсем тихо добавил:

– Наш генерал не устраивает. Вы думали его таким образом сковырнуть с места. Как не справившегося со служебными обязанностями. Потому что прошляпившего режимный объект! Так?

– Да я даже не знаю, кто…

Следователь прижал палец к губам.

– Это я для того сказал, чтобы ты понял, что из этого подвала не выйдешь. Никогда не выйдешь. Пока не скажешь все, что знаешь, – не выйдешь. Потому как это не следствие, это разборка. Местная разборка. Нашего генерала с… другой «крышей», которую ты знаешь, но не хочешь назвать. А в разборках чего не бывает. Такое бывает, что мясо со спины лоскутами спускают! Это я не пугаю. Это я предупреждаю. По‑дружески…

Ах вот в чем дело… «Крыша»… Тогда действительно… Тогда готовься… Тогда мало не покажется…

– Ну что, будешь говорить?

– Но мне нечего…

– Как хочешь.

«Хол» уходил. И приходил «гор». И откручивал вентиль до упора.

– Все, мне надоело!

Кто тебя туда послал? С пластилином?..

И бил кулачищем наотмашь по лицу. Так что в глазах темнело.

– Очухался? Вспомнил?..

Не вспомнил?

И новый удар, под дых.

Однако… умеет… Умеет…

Потом его уже ни о чем не спрашивали – просто били. По лицу мокрыми полотенцами. Резиновыми дубинками поперек спины и по пяткам…

Он орал и молил о пощаде. Потому что должен был орать и молить.

– Не надо, прошу вас, очень прошу…

– Тогда скажи – кто? Кто послал тебя?