Боец невидимого фронта – 7

– Это где потерпевшему руку отпилили?

– Ну да. Читатель живо интересуется подобными делами.

– Там как раз не очень…

– А что такое?

– Потерпевший пропал.

– Как пропал?

– Совсем пропал. Из морга. На днях хватились, а его нет. Возможно, его кому‑то по ошибке выдали. Там такой бардак… Только я вам этого не говорил.

– Конечно, не говорили. Я вообще вас не знаю. Следователь отер пот со лба и вскрыл еще одну бутылку пива.

Повезло ему со столичным журналистом. Повезло, что он именно на него вышел. А мог бы на другого. И тогда ни пива тебе, ни всего остального…

– И что теперь будет?

– Ничего не будет – закроют дело, и все. Потерпевшего нет, родственников потерпевшего нет – никого нет, И, значит, претензий к следствию предъявлять некому.

– И что же, никто преступников искать не будет?

– Ну, может быть, формально… И то едва ли. Кому хочется вешать на себя стопроцентный глухарь? Проще переквалифицировать дело по другой статье, ну там несчастный случай или еще что, и тихо сдать в архив.

– Но, может быть, известно, кто это сделал? Хотя бы предположительно?

– Кое‑какие соображения у следствия, конечна, есть… Но только это не самое интересное дело. У меня лучше есть.

– Ну почему не самое – отпиленная рука, пропажа тела из морга, глухари… Так сказать, неприкрашенные будни милицейской жизни. Читатель хочет знать не только парадную сторону. Это дело мне, пожалуй, подходит. Вы бы могли разузнать о нем подробней?

– Ну в принципе, хотя, конечно, это дело находится в производстве не у меня…

– Наша редакция будет вам очень благодарна.

«Очень благодарна» обозначало двести долларов наличными прямо здесь.

– Ну я не знаю… Может быть, лучше что‑нибудь из уже расследованных дел?

– Наша редакция будет вам крайне признательна!

Крайнее признание было эквивалентно сумме в пятьсот долларов.

– Или, может быть, мне обратиться к кому‑нибудь другому, кто осознает важность работы органов правопорядка с прессой…

– Ну зачем к кому‑то другому? Я же тоже понимаю важность… И не отказываюсь.

– Когда вы сможете узнать детали?

– А у вас… с собой?

– Что – признание? Конечно, с собой.

Девяносто первый похлопал себя по карману.

– Просто деньги очень нужны. Мне тут дочке надо учебники купить, – застеснялся майор.

Девяносто первый вытащил из кармана, положил на столик, прикрыл салфеткой деньги. Майор заторопился.

– Я тут поспрошал наших, они говорят, что это сделал Филиппов, по кличке Харя, со своими дружками.

– Почему именно он?

– Стукачи базарят… В смысле – секретные сотрудники информируют, что в уголовной среде ходит слух, что это убийство совершил Харя… который Филиппов.

– Где его можно найти?

– Кого? Филиппова? Зачем найти?

– Интервью взять. Как он докатился до жизни такой. У нас это называется – журналистское расследование.

– Так у вас тоже…

– Тоже.

– Но я не знаю, где он может быть.

– Постарайтесь узнать. И постарайтесь узнать фамилию следователя, который ведет дело. Тогда наша редакция будет благодарна вам безмерно.

«Безмерно благодарна» было тысячью долларов.

– Безмерно и еще раз безмерно благодарна… Итого…

Чистильщики подтягивались к дому с четырех сторон. Они обкладывали его, как свора гончих поднятого из берлоги медведя, – справа, слева, сзади… Они перекрывали все возможные и невозможные пути отхода.

Серые в предрассветном сумраке фигуры придвинулись к окнам, кому‑то подставили плечи, он вытянулся, уцепился за карниз, подтянулся на руках, забросил ногу, вполз на крышу. Минуту повозился, отдирая от стропил лист черепицы, нырнул внутрь, на чердак.

Три десять ночи. Пора.

– Двое со мной! – показал командир два пальца.

Крадучись, на носках, подошли к входной двери, сунули в щель тонкий нож, нащупали, приподняли крючок, ступили в сени. Прикрыв ладонями, включили фонарик, чуть развели пальцы, пропуская узкие лучики света.

Дверь.

Снова попытались сунуть внутрь нож, но он не лез. Нашли в сенях топор, тихо, медленными толчками засунули за косяк, замерли, глядя на часы.

И все – во дворе, на подходах к дому и на чердаке – замерли, уставившись на секундную стрелку.

Три двадцать! Разом!..

Навалились на топор, дернули за дверную ручку.

Одновременно с улицы, ударив ногой под шпингалеты, вышибли створки на двух окнах. Кто‑то быстро присел возле стены, уперевшись в землю коленями и руками, ему на спину, один за другим, с ходу вспрыгнули несколько человек, оттолкнувшись, рыбкой нырнули в темноту дома, перекувыркнулись через головы, раскатились в стороны.

– Че это? Кто это? – недовольно спросили сонные голоса.

Все, кто оставался снаружи дома, мгновенно прикрыли ставни, чтобы заглушить возможные крики и выстрелы.

Но все обошлось тихо.

– Это ты, что ли. Харя?

По комнате заметались лучи мощных фонариков. Они светили прямо в лица, в глаза, слепя, парализуя волю.