Боец невидимого фронта – 7

Капитан сник, повис на руках удерживающих его чистильщиков, Он играл отчаяние и неспособность к сопротивлению.

– Эй, ты чего? – спросил кто‑то из чистильщиков.

И, пытаясь заглянуть в лицо скисшего «объекта», на мгновенье ослабил хватку. На что капитан и рассчитывал.

Он резко поджал ноги, обрушиваясь вниз всей тяжестью тела, потянул за собой чужие руки и вдруг, уперевшись ногами в грунт, резко выпрямился. Он успел высвободить правую руку и ударить в корпус командира чистильщиков. И попытался пнуть его между ног, потому что это был бы очень обидный удар, но не достал, не дотянулся, лишь задев вкользь живот.

Ему заломили руки, повалили, прижали к земле, он кого‑то лягнул, кого‑то изо всей силы, так что брызнула кровь, укусил, но не для того, чтобы вырваться, вырваться было невозможно, чтобы разозлить, обидеть и получить свою пулю и нож под ребра.

Он последними словами поносил своих мучителей, поминал недобрым словом их матерей, их жен и детей.

Он делал все, чтобы его убили, он дрался не за жизнь – за смерть. Но его не убили. Ему не позволили выиграть даже такой малости. Его технично уложили на грунт и стянули руки и ноги ремнями. И даже не избили за попытку сопротивления. И даже тот, которого он укусил, чистильщик! Единственно, что он позволил себе, это действовать чуть грубее, чем остальные. И все!

Они не дали обвести себя вокруг пальца. Потому что они не были просто бандитами. Просто бандиты прокушенной руки не простили бы, и если бы не убили, то все передние зубы выбили точно.

Эти не убили и не выбили. Эти были профессионалами.

А раз так, то надо готовиться к мучительной смерти. Или… Или развязывать язык.

Над капитаном склонился командир чистильщиков.

– Ты все понял, – сказал он. – Ты должен был все понять. Мы не хотим тебя мучить, меньше всего мы хотим тебя мучить. Но мы должны узнать то, что знаешь ты. Любой ценой.

Командир вытащил нож и, нажав ладонью сверху на лицо капитана, провел остро заточенным лезвием поперек лба. Потом отступил и провел еще раз. Поддел разрез и, сильно дернув, оторвал большой лоскут кожи.

Капитан громко замычал.

Следователь Шипов взрогнул и испуганно затрясся. Он не слышал угроз и стонов, потому что не должен был ничего слышать, ему заткнули уши ватой и залепили пластырем, но видел, ясно видел черно‑красный лоскут кожи и набухающую кровью на лбу капитана рану.

– Ну что, может, ты скажешь? Ведь ты все равно скажешь. Потом, когда на тебе не останется живого места.

– А если я скажу?..

– То мы тебя убьём. Все равно убьем. Но быстро, без мучений. Это хорошая цена. Подумай.

Капитан подумал. Подумал, что действительно скажет. Рано или поздно. Ведь у всякого человека есть свой болевой порог, после которого он начинает говорить. Или умирает от болевого шока. Но умереть ему они не дадут. И, значит, ему предлагают действительно выгодную сделку. Предлагают просто смерть, без мучений.

Конечно, есть такое понятие – честь. В том числе профессиональная честь. Которая в их среде почитается выше жизни. Но ведь он не выторговывает себе жизнь, он заслуживает себе смерть.

Наверное, надо соглашаться. Пока они не передумали, пока они согласны на обмен.

Он рассказал все, все что интересовало чистильщиков, рассказал про полковника, про сходку воров в законе, про взорвавшийся в руках Хрипатого мобильный телефон. Рассказал почти все, что знал.

– Кто еще обладает равным твоему уровнем информации?

– Больше никто.

– А полковник?

– Я не успел передать ему последнюю информацию. Я должен был сделать это лично.

– Местные следователи?

– Они ничего не знают. Они помогали втемную.

– Где хранятся твои записи по делу?

– В номере.

– Эти? – Командир чистильщиков показал изъятые из номера листы.

– Эти.

– А материалы дела по убийству и по взрыву Хрипатого?

– У следователей в сейфе.

– Где конкретно? В каком кабинете, на каком этаже?..

Капитан умер, как только ответил на последний заданный ему вопрос. Вернее, он не знал, что тот вопрос последний. Он думал, что будут другие, что он проживет еще пять или пятнадцать минут, и лишь потом… Поэтому все произошло неожиданно. Он еще не договорил последней фразы, когда ему в спину, под лопатку, легко, как в масло, вошел нож. И перерезал сердце. Перечеркнув его жизнь.

Командир чистильщиков сдержал свое слово: капитан умер мгновенно и почти без боли. Умер легко.

Следующим был следователь Шипов. И потому что был следующим, был готов на все. Капитуляция и последующая смерть сильных людей производят парализующее действие на слабых.

Следователь Шипов говорил обстоятельно и долго. Он говорил долго, потому что пока говорил – жил. Он бы говорил еще дольше, может быть, сутки, может быть, двое и даже больше. Но ему не о чем было рассказывать так долго.