Глава восемнадцатая

Глава восемнадцатая

  Тревожные думы у зэка и все про одно и то же, про жизнь и волю. Больше про волю, где нет «вертухаев», баланды, натасканных на человечину собак, кума, блатных… где есть женщины в легких ситцевых платьях, трамваи и киоски с мороженным, которые, живя там, просто не замечаешь. Но чтобы увидеть волю, нужно сохранить жизнь. И это становится главной целью зэка – выжить любой ценой. И он живет в условиях, в которых любая собака, любое животное давно бы сдохли. Живет, несмотря ни на что, не чтобы жить, но чтобы дождаться, уйти за проволку и начать жить там, на воле. Но когда здесь, на зоне, за ним приходит смерть, оказывается, что и эта никчемная, мучительная жизнь ему дорога и он цепляется за дни, часы и минуты своего существования. Удивительно это…

Толчок локтем в бок:

– Чего пригорюнился, студент?

Оглянуться, глянуть. Кто это? Рожа знакомая, но всех не упомнить, лагерь он большой, а лица все одинаковые, все – исхудалые, с темными провалами глазниц и ввалившимися щеками.

– Ты кто?

– Называй меня «Крюк», все меня так кличут.

– А чего так?

– Вишь – согнулся, за столом много сидел, бухгалтер я в той жизни. А теперь «мужик». На – кури.

Сунул в руку «скрутняк» из газеты, что дорогого на зоне стоит.

Взять самокрутку, затянуться. Махра злая, в нос бьет и легкие, до кашля и выступивших на глазах, слез. Но табак голод перебивает и голову крутит, печальные мысли отгоняя.

– Крепкий табак… Тебе чего от меня надо?

Не верят зэки в просто так. Не бывает просто так – если тебе что-то дали, обязательно что-то попросят взамен. Иногда жизнь твою.

– Говори.

– Ничего не надо. Говорят, приговорили тебя блатные?

И как ножом по сердцу, как заточкой – в бок. Зачем напоминать, когда забыться хочется? Зачем душу бередить, когда ничего изменить нельзя. Воровской приговор он хуже Прокурорского, тот еще может сбавить или стенку «четвертаком» заменить или под амнистию подвести, а эти – нет, эти не помилуют! Этот приговор окончательный без кассаций и жалоб.  И даже если, вдруг, на другую зону переведут и там они достанут, пусть не сразу, но обязательно, во все края «малявы» разослав. Не уйти из-под того приговора, не спрятаться.

Смотрит «Крюк» как-то даже весело и не понять, чего ему нужно.

– Зачем тебе про то знать? Или ты от Кума?

– Я сам себе – кум… Скажи, ты зачем за «Деда» встал?

– Дурак был.

– Это – точно. «Деда» один хрен не уберегли, а сами подставились. И ты и Летун. Я ведь тоже все это видел и зубками скрипел, да не встал. Потому как последствия понимал – плетью обух не перешибешь. Кабы все «впряглись» да «кипишь» подняли… Только никто не будет, всяк свою жизнь стережет, о соседе не заботясь, а урки они кодлой, поодиночке с ними не справиться.

– Чего говорить теперь – встал и встал.

– А к Сивому в служки чего не пошел?

– Откуда ты знаешь?

– Наблюдательный я. И любопытный. Ты как от него шел от тебя за версту картошечкой на маслице и лучке жаренной в нос шибало. А чего бы он тебя за просто так кормил? Значит – сватал. А ты отлуп ему дал, иначе на свои нары уже не вернулся бы.

– Гладко пишешь, только не пойму к чему?

– К тому что сегодня ночью они к тебе пожалуют.

И как морозцем по хребту, так что волосы на затылке зашевелились.

– Кто сказал?

– Слышал. Так что ты парень нынче не спи – бодрствующего они тебя резать не станут, им шум не нужен. И вот – на-ка.

– Что это?

– Держи, там посмотришь.

В ладонь ткнулась какая-то холодная железка. Заточка, из арматуры сработанная. Пощупать пальцами: рукоять – тряпка в несколько слоев накрепко проволокой примотанная, остриё как шило, зачерненное, на конце – калёное.

– Откуда?!

– Оттуда, где уже нет. Обращаться-то с инструментом умеешь?

– Не очень.

– А надо – очень. С волками жить – по-волчьи клыками клацать. Коли не резал никого – с блатными не совладаешь, они в этом деле мастаки, не одну душу на небеса спровадили. Но ты вот что – ты ненароком инструмент сей им покажи – полезно им будет его увидеть.

– Зачем?

– Затем, что свои шкуры дырявить им резона нет, не любят они, когда им дырки в ответку прокалывают. Увидят заточку, сообразят, что им тоже прилететь может. Зарезать конечно они тебя зарежут, по-всякому, но может и ты кого зацепишь. Они же не знают, что ты в этом деле сосунок. Так что сразу не сунуться, будут случая подходящего искать.

– Не смогу я – усну.

– А ты не спи! Продай что хошь, чая купи, чифирь завари.

– Ладно, одну ночь вытерплю. А вторую?

– Вторую я тебе подмогну – полночи ты посторожишь, полночи я. Все легче будет.

– Для чего тебе это?

– Не люблю, когда хороших людей, как баранов, режут.

– Да ведь все-равно – не сегодня – так завтра. Бессмысленно все это!

– Э-э, нет, парень – завтра не сегодня! Жизнь, она в каждую следующую минуту может так развернуться… Человек предполагает, а господь располагает. А он повыше любого Прокурора сидит! Так что давай, не дрейфь. Я теперь рядом с тобой лягу, может еще кого подтяну, кто в драку не сунется, но лягнет тебя, чтоб проснулся. Ну все – бывай. И нос раньше времени не вешай!

Ушел «Крюк» на прощание махнув и как-то легче стало, не потому даже, что надежда появилась – какие тут надежды – но потому, что кто-то руку протянул…

 

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *