Глава двадцатая

Глава двадцатая

— Разрешите доложить, товарищ Сталин!

Сталин поднял голову от бумаг, разложенных по столу. Много у него было писанины, не все доверял он Помощникам, больше старался сам.

— Докладывай, коли есть что сказать.

— Так точно, есть! Команда собрана — сто человек, все с боевым опытом, по легким статьям, многосемейные. Место определено…

— Что дальше делать станешь?

Растерялся Александр Михайлович, не зная, что ответить. Откуда ему знать, что дальше делать, когда он не понимает для чего людей подбирал. Не рассказывает лишнего товарищ Сталин.

— Не знаю. Лагерь построим, людей туда привезем.

— Для чего?

— Чтобы продолжить отбывать наказание.

— Зачем такое слово — отбывать? Работать они должны, учиться.

— Чему, простите, товарищ Сталин?

— Не знаю. Это ты мне сказать должен. Хочу их на охрану поставить важных для меня людей, чтобы они берегли их пуще глаза своего.

— Они в МГБ работать будут?

— Нет… Не верю я МГБ. Расслабились они, зазнались — плохо службу несут. Совсем плохо. О пайках думают, о наградах, совсем о службе не думают! А ну, как врага просмотрят? Пусть еще, пусть другие будут — кашу маслом не испортить.

Растерялся Александр Михайлович. Уверен он был что «Хозяин» новую службу внутри Министерства Госбезопасности создает. А выходит, что нет?

— А в чьем тогда подчинении эта… эта новая служба будет?

— Хороший вопрос. Молодец! Если их в МГБ отдать или милицию — разбалуются они, станут как те, другие. Пусть они никому не подчиняются, пусть — мне подчиняются. Разве плохой товарищ Сталин начальник?

— Никак нет! Самый лучший!

— Ну вот. Пусть только я командовать ими буду. Один. Ты их научи охрану нести — за врагом смотреть, узнавать про него все, стрелять, бегать… Ну, ты сам подумай. Мне такие бойцы нужны, чтобы лучше всех!

— А если МГБ узнает?..

— Как узнает? Кто им скажет? Товарищ Сталин не скажет. Или ты — скажешь?

— Никак нет!

— Ну вот видишь? Все молчать будут. Для чего МГБ про это знать — они обижаться начнут, палки в колеса вставлять. Знаю я этих военных, ревнивые они как… жена. Пусть — ничего не знают. Пусть лагерь будет и заключенные. Кто разбираться, кто спрашивать станет? Лагерей много… Но ты еще подумай, как сделать так, чтобы любопытные туда нос не совали, ты же умный.

— А если сами… заключенные, я хотел сказать охранники, кому-нибудь расскажут?

— Это нехорошо будет. Плохо — будет. Зачем языком болтать…Нельзя так! Надо как на фронте, что если кто-то к врагу перебежал, то высшая мера соцзаконности. И еще наказывать не только его, но родственников, чтобы все отвечали! Тогда ничего не скажут.

Так вот зачем братья, сестры и жены с детьми! Чтобы стали они заложниками, что если сболтнет кто лишнего, то близких его в ссылку отправят!

— И вот что еще…, — подумал товарищ Сталин, трубку помял, — Пусть они все друг друга не знают. Зачем всем — всех знать?.. Пусть один — пятерых знает или десять. Если предатель найдется, он только про них расскажет. Мы, когда революцию делали, тоже всех не знали, только свою пятерку, только ближних друзей. Когда к жандармам в лапы попадали, ничего больше рассказать не могли. Надо помнить об опыте старших товарищей. Пусть так будет.

— Хорошо, товарищ Сталин.

— Вот видишь, как мы с тобой все хорошо придумали.

— Можно еще вопрос?

— Говори.

— Я про деньги. Чтобы лагерь… чтобы учить… Там ведь еда, охрана, свет нужен.

— Охрана? Зачем тебе охрана, пусть сами себя охраняют, они же не заключенные. Пусть сами на вышках сидят, кто их проверять станет? А все остальное… Я распорядился, все что нужно будет вам выдадут — только вы не сразу берите, а то разговоры пойдут, мол, товарищ Сталин злоупотребляет своим положением… Вы помаленьку берите — сегодня, завтра… А деньги… Вот, на первое время чемодан возьми. Там — хватит. Мои это деньги, которые честно заработал. А когда они кончатся… Нехорошо будет товарищу Сталину ходить просить. Неправильно.

Задумался товарищ Сталин.

— Когда мы Царя свергали, мы сами деньги добывали. Эксы мы делали — банки грабили, у богатеев золото изымали. Ни у кого не просили. Такие отчаянные революционеры были, не то что нынешнее племя. Я сам участвовал и в кассу партии миллионы сдавал, на борьбу пролетариата против царских сатрапов. Копейки себе не брал! Потом мы на эти деньги оружие покупали, листовки печатали, товарищам нашим на каторге помогали. Благородное дело…