Глава двадцать вторая

Глава двадцать вторая

Совет был как в Филях, только за столом не фельдмаршал Кутузов с генералами сидел, а зэки.

— Как же так? — вопрошал «Кавторанг», — Кому же мы служить будем?

— Кому надо тому и будете! На этот вопрос я отвечать не уполномочен. Могу только сказать, что это люди из Правительства или те, на кого они укажут. Без подробностей.

Да ведь и сам Александр Михайлович подробностей не знал, в догадках теряясь. Но не делиться же своими сомнениями с зэка.

— Но если мы не в подчинении МГБ, то?..

— Не —в их! Сами по себе! МГБ, равно как милиция и другие госслужбы о вас не знают и знать не должны. По крайней мере пока. Такое условие.

Зэки тревожно переглянулись.

Это что за служба, о которой никто знать не должен? И кто тогда они если не «красноперые»? И зачем? И как они охранять кого-то могут, без красных с «лепухами» книжечек? Их же любой постовой загрести может. Или все эта какая-то туфта, для отчета Прокурору и теперь с ними побалуются, а после за побег по полной впаяют и за то звездочки получат?.. Может так?

Но, с другой стороны, их же с зоны сняли, и, если бы хотели — давно замели. А они гуляют «вольняшками» без конвоя, не считая этого офицерика, который один — стукни его по темечку или «перышком» поддень, и — на волю. Выходит, не самозванец он, а кем-то послан? И опера на зоне и даже Кум, в его услужении бегают, языки на бок от усердия свесив и вызывает он любого заключенного, которого пожелает и дело его листает!

Совсем растерялись зэки.

— А что же мы делать должны?

— Теперь — учиться!

— Чему?

Стушевался Александр Михайлович, потому как сам до конца не знал, чему.

— Стрелять должны, оружием холодным владеть, чтобы от врагов отбиваться… И так, чтобы все всех не знали, чтобы на десятки разбить и охрану лагеря обеспечить…

А больше ничего не сказал — приказал. Офицеры, когда не знают, что ответить, приказы отдают.

— Подумайте, как это дело лучше организовать.

Встал. И все встали.

— Доложить мне завтра к утру. Всем все ясно?

А чего не ясно, когда — ни черта не ясно. Но переспрашивать дураков нет.

Ушел офицер. Сели зэки в кружок, закурили скрутки.

— Хрень какая-то, мужики.

— Точно. Что скажешь, «Партизан»?

— Про все не скажу, одно скажу — не нравится мне все это — душком припахивает. Кому служим — не понять, начальников над нами, кроме… этого — нет и сам он, хрен знает с какой горы спустился. Не бывает в стране Советов, чтобы над рядовыми бойцами командиры гроздьями не висели. На что мы с Ковпаком сами по себе по лесам шастали и то и политруки над нами поставлены были и особисты из своих и трибунал исправно работал.

— То — так. Нам на «пятачке», где башки не поднять, тоже каких-то ухарей из особотдела придавали, чтобы настроения среди личного состава выяснять, да кто кому чего лишнего сболтнул.

— И что?

— Ничего, заполнит такой «барбос» протокольчик и в блиндаж, на нары щечку давить, — криво усмехнулся «Кавторанг», — А в тот блиндаж или пулька шальная залетит, или гранатка закатится.

— Так что нам, офицерика того «мочкануть» и врассыпную?

— Куда нам без документов? Мы под ним, как кобель на короткой цепи ходим.

— Чего болтать попусту? Может и туфта все это, только нам не один хрен, — жестко обрезал «Полковник», — Нас с зоны вынули и — ладно. Мы нынче вон тушенку жрали, а зэки — баланду пустую хлебали. Лично я обратно не хочу. Если даже в бега подаваться, надо прежде жирок на костях нарастить, да понять, что по чем. От добра добра не ищут. Лучше давайте думать, как нам офицерика ублажить… Слышь ты, «Абвер», как там у немцев было?

— Лагерь учебный был на зоны разбит, из одной в другую без пропуска не сунешься. Если занятия, ну там на полосе, стрельбище или на ключе стучать, то одни приходят, другие уходят, не пересекаясь. Для этого специально две двери было — в одну заходишь, в другую выходишь. За этим строго следили. Я свое отделение знал, а больше никого.

— Ну вот и нам так надо, коли «офицерик» просит…, — кивнул «Партизан», — Меньше знаешь, дольше живешь. Сдается мне, лихое дело тут затевается, коли кто-то не желает, чтобы мы все друг дружку по мордам узнавали. На «пятерки» и «десятки» только подпольщики разбивались, которые под немцами ходили. Знавал я их, когда связником ходил. Гестапо их возьмет, да выпотрошит. Следаки немецкие любого разговорить умели — ногти плоскогубцами рвали, как зубные доктора коренные зубы, одним махом, а после сигареты горящие туда тыкали. Все узнавали, да только дальше «пятерки» ходу им не было. Эти бы и сказали, чтобы мук избежать, только не знали ничего. Вот и нам так надобно.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *