Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят первая

— Не нравится мне все это.

— Что?

— Всё!.. Сидим здесь не ясно за каким. Ревизии приезжают. Участковый в поселке пропал и опер из райцентра.

— Откуда знаешь?

— Почтальон сказал — весь поселок об этом только

и говорит.

— А мы тут при чем?

— Притом, что — рядом, что возле поселка только мы, и «особисты» на нас могут «бочку покатить» … Нутром чую, будет большой кипишь.

И никто насчет «нутра» не ухмыльнулся, все восприняли это всерьез. зэки они всегда опасность чуют, как бездомные псы — жизнь их приучила, не надеяться на лучшее, всегда ожидая пинка под хвост.

— Соломку стелить надо. На фронте, закрепляясь на передовых, мы всегда пути отхода готовили — траншеи рыли и маскировали, тропы прокладывали по оврагам и кустам, чтобы можно было скрытно перемещаться.

— Ты что, предлагаешь окопы рыть?

— Нет, но как минимум утащить часть продуктов на лесную базу. Да и оружие не помешает. Рачительная хозяйка все яйца в одну корзину не складывает. Придется когти рвать — с чем останемся?

— Верно «Партизан» говорит. Не дело на зоне все запасы хранить.

— Что предлагаешь, «Партизан»?

— Схроны для бойцов устраивать, тайники копать, чтобы куда не побежать везде можно было ночлег найти, еду, одежду теплую и боезапас пополнить. Мы так под немцами действовали — растаскивали тайные склады во все стороны на пятьдесят-семьдесят километров, а после налегке от них отрывались. До схрона добежишь, харчами и патронами разживешься, постреляешь маленько и к следующему складу бегом. Все барахло на себе не уне-

сешь, а потащишь – далеко не уйдешь.

— Умно. Надо бойцов снарядить.

— Не всех, только наиболее надежных, человека четыре-пять, не больше, пусть побродят, места подыщут и что б другие ничего о тех тайниках не знали. Я сам с ними пойду. Обратно не приведу, в дальнем лагере оставлю.

— Не доверяешь?

— Не доверяю. Из меня доверие к людям фрицы каленым железом выжгли. Они умели любых молчунов разговорить. Если кто-то из партизан к ним в лапы попадался, мы не гадали — предаст он или нет, или все пытки выдержит и героем помрет, мы ноги в руки и — айда, пока лагерь не накрыли! Такая — правда.

Суровая правда — молчат командиры, на фронте

все проще было, там бежать некуда, позади страна, заградотряд и Трибунал. Там вцепился в окоп и сиди сколько сможешь, до победы или до смертушки своей. Но так легче, когда за спиной силу ощущаешь, когда не надо зайцем по лесу скакать, когда, хоть через раз, но тебе каши горячей подвезут, патронов подкинут и в госпиталь, если что, сволокут. А «Партизану», да — побегать пришлось и не было у него не тыла, не медсанбата позади.

— А если рана? — спросил кто-то.

Усмехается криво «Партизан».

— Пилой ноги-руки резали, без наркоза — в зубы палку сунешь, навалишься на бедолагу, припечатаешь и ну пилить, и мясо, и кость. А если в живот или в грудь ранение или нагноение какое — считай труп! Кого-то и добивать приходилось, чтобы не мучился и не орал на

весь лес.

Хлебнул «Партизан». Но и опыта набрался.

— К схронам метки поставлю, после вам передам, но так чтобы все не знали, только проводники. На десяток километров груз пусть бойцы подкинут, ну а дальше мы его на своем горбу растаскивать станем. Недели, думаю, хватит.

— Думаешь бегать придется?

— Думаю придется. А, что, кто-то сомневается?

Да нет, никто не сомневается, понимают бывшие зэки, печенкой чуют, что добром этот «карантин» не кончится». Не бывает так, чтобы долго было хорошо. Будет — как всегда.

— Когда пойдешь?

— Вот сегодня в ночь и пойду…

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *