Глава шестнадцатая

Глава шестнадцатая

– Фамилия, имя, отчество?

– Семенов Илья Григорьевич.

– Звание, воинские специальности?

– Нет званий. Не служил. Гражданский я.

Странно, а этот-то как сюда попал? Гражданский.

– Кем были до войны?

– Следователем уголовного розыска.

– А во время войны?

– И во время.

– Гражданский значит… В кабинетах припухал, когда другие за тебя жизни на фронте клали?..

– В кабинетах… Но только зря вы так Гражданин Начальник. Я десять лет на оперработе, я в банды ходил, пять ранений имею.

– Что? Ранения? Откуда, если ты…

– Оттуда, – кивнул в сторону бараков, – От уголовных элементов, которые не лучше, чем фашисты.

Задрал голову к потолку. И точно, поперек горла шрам тонкий, белый, как от бритвы.

– Что – резали?

– Резали, да недорезали. Могу другие показать. У меня много меток от перьев и стволов имеется. Так что не только на фронте…

– Что ты в бандах делал?

– Внедрялся, чтобы всех их по головам посчитать и «малины», схроны и лежбища вскрыть. Работа такая – под урку шарить, на дело с ними ходить, а после добычу дуванить и водку жрать.

– Так ты что, как натуральный бандит? И людей резал?

– Резал. Иначе кто бы мне поверил. Но я одного зарезал, зато десяток других спас, которых бы они жизни лишили.

– А коли распознали бы они тебя?

– Тогда плохо. Тогда смерть пришлось бы принять. Лютую. Дружка моего Ваньку Ларионова как раскрыли, три дня на куски резали – вначале кожу лоскутами снимали, потом пальцы рубили, потом глаза сигаретами выжигали…

Слушает «Кавторанг» – мурашки по коже. Думал он, что только на фронте солдатики «киселя хлебали», а тут на тебе, в далеком тылу, в мирной жизни, и такая смерть. Ходил он десантом, в рукопашке рубился, но что б так, чтобы глаза выжигали, да не враги, а свои, советские…

– Как же ты соглашался?

– А кто бы меня спрашивал? Я пять раз на фронт просился, а мне – отлуп. «Иди», – говорят, – «Служи. У нас тут тоже фронт.» Я четырех сотрудников за войну потерял. И после.

– А на зону за что?

– За самосуд. За то, что банду кончал вот этими самыми руками. Тех, что у фронтовиков-инвалидов последнее забирали и еще ордена с медалями, а после резали их. И семьи не щадили, хоть баб, хоть детишек малых, что б свидетелей не оставлять. Сорвался, перешмалял всю эту мразь из ТТ. Ну мне и припаяли. А я еще сказал следователю – отчего это в стране Советов такая сволота имеется, когда мы теперь коммунизм строим. Ну мне и добавили пятьдесят восьмую за антисоветскую агитацию.

– Что умеете?

– А что надо? Стрелять, хоть из кармана, с «пером», простите с холодным оружием обращаться. Замки могу «ломать», «гомонок», извините кошелек, из кармана вытащить…

– А кошелек-то здесь при чем?

– Не знаю, вы спросили – я ответил. Следить за преступниками могу или от слежки уходить – приходилось, когда от коллег своих вместе с бандой «ноги делал». Общий язык с любым «уркой» найду, хоть даже с ворами. В любом городе крышу над головой, пищу сыщу – не пропаду. Все – могу и как «урка», и как следователь.

Смотрит «Кавторанг» на следователя, соображает – нужен он, не нужен. Вроде как ни к чему им замки «ломать», но что-то есть в этом следаке, что-то по-настоящему крепкое. И с оружием он, судя по всему, не хуже, чем иной фронтовик.

– Я подумаю.

– Спросить можно, гражданин Начальник?

– Валяй.

– Пацан здесь один. Хороший. Надо бы его с «кичи» вынуть. Пока жив.

– Причем здесь пацан, когда разговор за тебя?

– За меня не впрягайтесь, я не пропаду, коли они меня до сих пор не раскусили, то как-нибудь и дальше обойдется. Я их нравы знаю и приспосабливаться умею. Мне что банда, что зона – один хрен, законы везде одинаковы. А парнишка пропадет – приговорили его.

– За что?

– А вот это разговор отдельный. Вступился он за пожилого зэка, а это блатные не прощают. Он, да летун один. Летуна того подрезали – нет его. Следующим пацан пойдет, я как смогу подстрахую его, но это не выход, ну день, ну неделя… а после один черт достанут его.

– Он фронтовик, боевой опыт имеет?

– Нет, студент он.

– Тогда вряд ли подойдет.

– Слушай, Начальник, – придвинулся, налез на стол грудью бывший следак, – Я не мальчик, я вижу больше, чем говорю, а говорю лишь что должно сказать. Так что ты послушай. И брови не хмурь, не надо, не поверю я, что ты грозный такой. Не «барбос» ты, не наш, хоть и в кабинетике при делах сидишь в пиджачке гражданском, с перышком вечным в руке. Своих я за версту чую, по «запаху гуталина». Вояка ты, портяночник, «вошь окопная». И еще ты – с нар. Не знаю, как давно, но срок ты тянул точно. Так?

Молчит «Кавторанг» думает, желваки на скулах перекатывает.

– Вот видишь – так! У меня глаз на людей наметан, иначе бы я давно в земле гнил. Мне ошибаться нельзя было. Не знаю, зачем ты нас тут собираешь, кого ищешь, предполагаю, что ты и сам того не ведаешь, но чую, дело серьезное затевается. Хитромудрое. Иначе бы здесь не ты сидел, а какой-нибудь опер при погонах и разговор бы у нас иной шел – он мне в рыло, а я ему – «не могу знать гражданин Начальник».  Поэтому давай на чистоту.

– Ну давай, коли ты такой, кругом умней всех, – кивнул «Кавторанг».

– Под дело твое я подпишусь и пригожусь, можешь мне поверить. Понадобятся вам следаки.

– Почему это?

– Потому что всем к месту приходятся, коли они не костоломы из НКВД, а опера от сохи. Вам по-всякому с людьми работать, а они для нас, для меня – книга открытая, которую я читаю, как ты азбуку. За моим столом сотни людишек разных пересидело от шпаны безродной до генералов и к каждому я ключик подобрал. А вы, на фронте, все больше штыком да пулей. Вам в людях разбираться не досуг, вы на «передке» дольше недели не живете. Для вас все на одно лицо. Вот ты теперь людишек вербуешь, разговоры с ними говоришь, вопросики задаешь, а я тебе с первого взгляда про человечка сказать все могу. Тот первый, что у тебя был, с гнильцой он.

– Откуда ты про него знаешь?

– На зоне все про всех знают. Ты что думаешь, если его в санчасть вызвали, а вслед ему еще трех, я в их болячки поверю, в то что им лепила клизмы ставил? К тебе их таскали, как меня. За тех двоих ничего не скажу – нормальные, наши, советские ребята, а тот первый себе на уме. Ты лучше дело его в сторонку отложи.

– А тебя?

– А меня оставь. И пацана того забери. Смышленый он. И крепкий, коли против блатных встал и воровскому миру не продался. Такие много пользы принести могут. А ножи метать, стрелять, на кулачках биться – дело наживное. Главное характер иметь и голову. А они у него есть. Хочешь – поручусь за него, башку свою подставив. Вместе будем – обучу его, всему что умею.

– А если я его, не тебя возьму?

– Тоже – дело. Не я – так кто-нибудь другой. У нас незаменимых нет. Я, как-нибудь, до свободы докантуюсь, не век же мне здесь куковать, а он – нет. Его – «перо» воровское ждет. Ну что – договорились?

Ухмыльнулся «Кавторанг».

– А хрен же с тобой, душа ты красноперая – где наша не пропадала. Я, конечно не «живоглот» как ты, но кое-что в жизни поглядел своими собственными глазками, когда на «пятачках» сидел и с фрицами цапался. Там человечек тоже как на ладошке, когда ни ближнего, ни дальнего тыла, ни соседей справа и слева. И народишко мне разный попадался и плохой, и хороший, а случалось такой, что я их собственной этой рукой к богу Нептуну спроваживал, без всякой на то бюрократии и волокиты, о чем нимало не жалею. Так что давай так порешим – твою папочку я в стопке оставлю, а за пацана этого ты сам ответ держать будешь. Коли что не так – две головы слетит – твоя и его в одну корзинку.

– Пусть будет так!

– Тогда ступай. Хитрый ты, однако мужик и скользкий, как угорь морской – не ухватишь.

– Какой есть. Разрешите идти гражданин Начальник?

– Попутного ветра в корму. А к пацану этому ты получше приглядись, прежде чем ручательства за него давать. А я дело его гляну – интересно мне за кого ты так впрягаешься, что чуть из портов не выскакиваешь….

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *