Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят третья

Стол. На столе бумаги, в которых сам черт ногу сломит. Непривычные — ни доносы, ни доклады, ни списки расстрельные… Температура, пульс, давление… Слова умные, на латыни писаные, да еще почерком таким, что всемером не разобрать! По врачебному — эпикриз называется.

Перебирает товарищ Берия листки — ничего не понять. А понять — надо.

Не разбирается Лаврентий Павлович в медицине, но в людях понимает.

— Вызовите ко мне Академика Виноградова. Сегодня. Часам к восемнадцати.

— С конвоем?

— Зачем с конвоем? Кто сказал – с конвоем?.. Пригласите по-человечески, в гости, скажите, что товарищ Берия хочет побеседовать с ним по-приятельски, хорошим вином угостить…

На дачу академика послали машину. И еще одну, на всякий случай, чтобы тот не сбежал.

— Владимир Никитич… Вас хочет видеть товарищ Берия.

Бледнеет академик, глазами моргает.

— С вещами?

— С какими вещами?

— С теплыми. И сухари…

— Зачем сухари?.. Не надо сухари. В гости…

Из дверей домашние выглядывают — лица встревоженные.

— Все в порядке, я… в гости, — успокаивает их

Академик, а у самого губы трясутся и руки в рукава плаща не попадают…

Приехали. Точно, к товарищу Берия, собственной персоной!

У порога встречает Лаврентий Павлович дорогого гостя, объятия раскрывая.

— Проходите Владимир Никитич, чувствуйте себя как дома. Сейчас вино пить будем хорошее, домашнее, мне из Грузии прислали.

Сел академик.

Рюмка за рюмкой, слово за слово — зацепился разговор. Размяк академик, потому что не подвалы Лубянки, а кабинет, разговор вежливый, вино хорошее, которое способствует.

— Беспокоюсь я за нашего Кобу, — вздыхает товарищ Берия, — Как здоровье у него, ведь не мальчик уже, а все работает, поблажки себе не дает. А ну как сердце у него не выдержит. Как сердце у него? Только вы ничего не скрывайте — не надо, мы не можем позволить себе быть дешевыми оптимистами, когда дело касается здоровья нашего товарища по партии, нашего Вождя.

Мнется Академик, думает, что сказать, чтобы

впросак не попасть. Чего от него ждут? Скажешь — плох Вождь, могут обвинить в паникерских настроениях и желании залечить его до смерти. Скроешь информацию, а ему завтра худо станет – всех собак-следователей на тебя свешают.

— Да вы не бойтесь, — по-отечески успокаивает академика Берия, — Наш разговор неофициальный, дру-

жеский. Просто я хочу знать…. Конечно я могу вас вызвать официальным порядком и допросить… простите, спросить… ну конечно — спросить. Но хотелось бы вот так, в непринужденной обстановке, доверительно… Вон у меня тут выписки-справки, в которых я ничего не смыслю. Совсем. А у вас опыт, имя… Помогите профану разобраться…

Разбирается товарищ Берия, как со всем привык разбираться — до «косточек», будь то хоть разведение цитрусовых в Грузии, хоть создание атомной бомбы…

— А это что за анализ?.. А эта выписка?..

Разбирается, головой озабочено качает:

— Плохо мы следим за здоровьем товарища Сталина. Не простит нам советский народ… Надо окружить его заботой и вниманием, чтобы сто пятьдесят лет жил наш Коба… Сможет он сто пятьдесят лет прожить?

Мнется Академик:

— Если анализировать существующие предпосылки… Возраст, напряженная работа, тюрьмы да каторги в молодости, нервные перегрузки, образ жизни… Все это накладывает отпечаток, сказывается на здоровье…

— Да-да, — соглашается, кивает головой товарищ Берия, — Не щадит себя товарищ Сталин, не бережет, день и ночь трудится на благо нашей страны… Нельзя так, беречь себя надо. И нам — надо… Чтобы лучшие врачи и лекарства. Вы только скажите, мы добудем…

Так говорит Берия. И много что еще говорит.

А о чем думает — то только он один знает.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *