Обет молчания – 1 книга

Пусть думает, пусть напрягается. Нет для человека врага коварнее его собственной фантазии.

Убьют или не убьют? Будут мучить или нет?

Думай, думай. А я пока подброшу в топку твоего воображения дополнительное топливо. Пусть разгорается, наддает жару. Выматерюсь грубо. Грубый палач он страшнее доброго, хотя при чем здесь грубость или доброта – итог‑то один. Звякну чем‑то непонятным, но очень зловещим. Сплюну на роскошный, в палец толщиной ворсом, ковер. Уроню, разобью дорогую вазу. Злодей, оберегающий от порчи вещи, какой‑то нестрашный, невсамделишный. И наоборот, незнакомец, способный вот так, запросто загасить окурок о бок антикварного буфета или походя разгрохать старинное зеркало, цена которому полавтомобиля, убеждает в своей способности в следующее мгновение, не моргнув глазом, нарушить целостность шкуры хозяина вещей. Такой способен на все!

Страшно? Бойся, бойся. Полчаса я выдерживаю клиента в неизвестности. Пусть проявит свою изобретательность, придумывая кто, за что и, главное, как его сейчас будут убивать. Человеческим талантам надо доверять. Не следует брать на себя работу, которую он может сделать гораздо лучше. Ну что, представил, нафантазировал кровавые картины своего близкого конца? Тогда пора.

Выдергиваю изо рта подследственного кляп.

– Помоги… – вскрикивает он и получает чувствительный удар в солнечное сплетение. Теперь он будет тих какое‑то время даже без затычки во рту.

– Кто вы? – сквозь слезы спрашивает он, едва оправившись от удара.

Я молчу.

– Кто вас послал? Вы меня убьете? Нет?

Я молчу.

– Давайте договоримся. У меня есть деньги. Я могу заплатить.

Я молчу.

– Я могу хорошо заплатить! Сколько? Вы только скажите.

Я молчу. И от этого молчания ему становится все страшнее и страшнее.

– Вон там, в стуле зашито. Возьмите сколько надо. Возьмите все. Мне не жалко. Потом еще, у меня есть…

Я вспарываю обивку стула, достаю деньги.

– Доллары?

– Да, да, доллары. Здесь много. Берите, они ваши.

Я смотрю, словно сомневаюсь, на увесистую пачку, даю подследственному толику надежды, позволяю ухватиться за кончик ниточки, ведущей к спасению – а вдруг возьмет? Возьмет?! Конечно, возьмет! Не может не взять!! И тут же обрезаю ее.

– Не фальшивые?

– Нет, нет. Самые настоящие, не сомневайтесь, – заискивающе улыбается, кивает головой он.

– Значит, настоящие, – заключаю я и поджигаю пачку, любуясь на голубенькое пламя, жующее края банкнот.

Вот так запросто, не моргнув глазом, уничтожить кучу валюты?! Он сумасшедший! Маньяк! Он способен на все!!

Вот теперь ему станет по‑настоящему страшно! Убивший доллары, человека прикончит запросто!

Он мерит меня своими «мерками» и тем загоняет себя в тупик. Я совершил безумный по его понятиям поступок и тем вылез за рамки логики, объясняющей происходящее. Надежды не осталось. Остался только страх.

– Еще предложения есть? – спрашиваю я, глядя в его выпученные, обезумевшие от ужаса глаза и не ожидая ответа задаю свои, четко сформулированные шефом десять вопросов.

Он молчит.

– Взвесим за и против, – предлагаю я, – если вы все рассказываете, то вы: первое – сохраняете в целости вот эти все ваши ценности; второе – упрочаете свое положение, ибо с нашей помощью устраните конкурентов, освободите ступеньки лестницы, ведущей наверх. Вы нас, как таковой, не интересуете, мы охотимся за крупной рыбой, ей и гибнуть. Вам занимать их места; третье – вы завоюете наше расположение, а это, поверьте, очень немаловажно; четвертое – я в десятикратном размере возмещу ваши финансовые, – я кивнул на сгоревшую пачку денег, – потери (валютный запас из резидентского тайника); пятое – и более важное, чем все предыдущее, вы сохраните жизнь.

С другой стороны, если вы будете упорствовать, будете молчать, то вы: – потеряете жизнь; – потеряете ее в муках, узнав напоследок, что такое боль, не какая‑нибудь примитивная, зубная, а настоящая, смертная; – и, главное, все равно расскажете все!

Выбирать вам, но предупреждаю, каждая минута размышления лишает вас десятой части денежного вознаграждения.

Думайте. Время пошло.

Для стимуляции аналитических способностей клиента я применил банальный, но действенный прием – раскладку пыточного инструмента. На придвинутый журнальный столик я в ряд выложил зажимы для пальцев, длинные иглы, щипцы, никелированные кусачки, зажег спиртовку, поставил на нее греться большой гвоздь. И еще, что особо впечатляет новичков, достал аптечку первой медицинской помощи: бинты, шприцы, шины и пр. – мол, мы не шутим, будем клиенту кровь пускать, кости ломать. Парадокс, но вид средств оказания помощи ужасает больше, чем пыточные приспособления! Психология!

Подследственный испугался до такой степени, что, по‑моему, перестал считать убывающие каждую секунду деньги.

Он сломался на четвертой минуте.

Через час я узнал все.

Клиент получил причитающиеся ему деньги, я – сведения. На том мы и расстались.

Первое, что сделал освобожденный узник – упал на колени ахать над разбитой антикварной вазой.