“Практическое пособие по охоте за счастьем”

Я предпочитаю грязь в качестве почвы под фундамент и предпочитаю камни в качестве строительного материала. И в таком, возведенном своими руками, доме и живу. И пусть какой-нибудь циник попробует меня из моей крепости выбить. Пусть попробует в чем-нибудь переубедить. Я сам похлеще него реалист и, если что, смогу что почем объяснить.

  • А просто эмоции… Просто эмоциями вымощена дорога в ад.

Это не я сказал, это такая пословица есть. Я ее даже немного смягчил, потому что в оригинале — не эмоции, в оригинале — благие намерения! Ведущие в ад.

Я не верю голым эмоциям, голые эмоции всегда врут. Всегда, даже когда не врут!

Примеры? Да пожалуйста!

Очень мы любим жалеть бездомных котят и щенят, останавливаемся возле них, гладим, слезки пускаем, еду выносим… Ну да, очень добрые эмоции и очень хорошие намерения — накормить бедное животное. Только почему-то никто из нас этих бездомных кошек и собак к себе домой жить не забирает. Да понимаю, что теснота, грязь и, может быть, лишай. Только это отговорки. Потому что накормить раз — это не жалость, это попытка задешево купить чувство душевного комфорта — ах какой я хороший, бедную собачку покормил. А потом бросил и забыл. Уж лучше бы не кормил, лучше бы дал ей сдохнуть, чтобы прекратить бесконечные мучения. Лучше бы собачников вызвал!

Или взял и спас!

Да что собаки, людям милостыню бросаем — и бегом, бегом от них, чтобы, не дай бог, не узнать об их проблемах. Кинули копейку и откупились. Люди добрые…

Но это примеры так, в общем-целом.

Хотя есть и другие…

Знал я одну девушку, самую непорочную, чистую и романтичную из всех, которых я знал. Этакую сошедшую со страниц книг Мальвину тире Золушку тире Суок, с бантами, голубыми глазами и большим добрым сердцем.

И вот однажды, как всегда случается в сказках, эта Мальвина встретила своего Пьеро, тоже почти сказочного персонажа, с еще большим сердцем и еще более голубыми глазами.

Два романтических создания нашли друг друга и припали друг к другу.

Фанфары и фейерверки возвестили об их любви миру. Пели птицы и расцветали цветы. Ура!

Но вмешалась грубая, как рашпиль, жизнь. Мальвина забеременела. Ну так бывает, у всех бывает, и у Мальвин тоже.

Забеременела, но ничего своему возлюбленному Пьеро не сказала. Как-то не увязывалось это слово — за-бе-ре-ме-неть — с их романтической любовью.

Но потом все-таки сказала. После чего долго рыдала на плече Пьеро, и Пьеро долго плакал на ее плече, и их горючие слезы, сливаясь, текли по их щекам и капали на землю.

Так они плакали день, два, три. И о том, о чем надо было поговорить, не говорили. А говорить надо было о том, что делать дальше — жениться или делать аборт. Жениться им было рано, а делать аборт… Для этого это жуткое слово нужно было произнести вслух. А-борт… Ну как они, изнеженные души, могли такое сказать? Никак не могли.

И другого ничего не могли.

Отчего Пьеро потихоньку слинял. Как почти все Пьеро в подобных случаях.

Но Мальвина без помощи добрых людей не осталась. Очень хорошие, любящие ее и переживающие за нее подружки посоветовали, что нужно делать, чтобы ребенка не было. И принесли какие-то травки.

Но ребенок выйти не пожелал.

Тогда хорошие подружки обратились к своим тоже очень хорошим подружкам, пожалевшим попавшую в тяжелое положение Мальвину и вколовшим ей внутривенные инъекции.

Но ребенок все равно не выходил. А обращаться за помощью врачей было уже поздно.

Поздно!

И все подружки предпочли Мальвину покинуть. Хотя и плакали от сострадания к ней.

Потом Мальвину предупредили, что после тех травок и тех инъекций она родит в лучшем случае урода.

Запоздало узнавшие обо всем родители впали в истерику и сказали, что если она родит, то пусть идет на все четыре стороны, что им прижитые неизвестно от кого дети не нужны.

Закончилось все плачевно. Мальвина уехала со случайными знакомыми в какую-то глухую деревню, где родила своего ребенка. И убила своего ребенка. О чем никто не узнал. А тот, кто догадался, — молчал, чтобы не подводить девочку под статью.

Она не села в тюрьму, но приговора не миновала. Приговора самой себе. Тот, убитый ею ребенок, преследовал ее всю жизнь. Она не вышла замуж, не имела детей, ничего не имела. Многие поговаривали, что у нее «поехала крыша».

Наверно, потому и поехала, что она была нормальной. И даже лучше, была доброй и хорошей.

Она была хорошей.

Ее возлюбленный был хороший.