Ревизор 007
Час Ревизор отрабатывал удары.
И второй час.
В конце третьего часа в замочной скважине заскрежетал ключ. Вошли люди. Одного из них Ревизор знал. Один из них был главным телохранителем Первого. Новым телохранителем.
– Висишь? – доброжелательно спросил он. Ревизор не ответил. Ревизор играл отчаяние и играл бессилие.
– Приведите‑ка его в себя.
Кто‑то ткнул пленника в живот кулаком. Он задохнулся, захватал открытым ртом воздух.
Телохранитель пододвинул табурет, сел. Сел строго против Ревизора.
– Кто ты такой?
– Я? Представитель фирмы «Питер Шрайдер и сыновья».
– Да? А я думал, ты – козел, – удивился телохранитель и легонько пнул пленника в коленку. Тот дернулся, взвыл.
– Я точно он! Ну, точно. Второй удар был сильнее.
– Зачем вы меня бьете? Я представитель… У меня документы есть…
Тритон смотрел на стонущего, скулящего, с глазами побитой собаки пленника и все больше сомневался. А он ли это? Разве может человек, который занимается такими делами, быть слизняком? А этот – полный слизняк. Дерьмо на палке!
Может, Сорокин что‑нибудь перепутал? Или специально перепутал?
– Давай сюда журналиста!
Сорокина пригнали, подталкивая сзади пинками.
– С этим ты встречался?
Сорокин всматривался в распятого на стене человека и не узнавал его. Этот был совсем не такой. Этот дрожал нижней губой, плакал, молил о пощаде. Он не мог быть из «Белого Орла». Те, из «Белого Орла», были бойцами. Они бы не плакали, они бы плевали в лица палачей.
– Нет, это не он.
– Да. А этот?
Тритон включил магнитофон. Зазвучал голос Сашка.
Так вот как они его нашли!..
– Это он?
– Он.
– А это, на стене?
– Я не знаю…
– Ну‑ка ты, акробат, повтори, что сейчас слышал! Пленник повторил услышанную фразу. Но чуть изменив тембр голоса. У него появилась надежда умереть Сашком.
– Ну что, теперь узнал?
– Нет. Кажется, не он…
Тритону было все равно, что скажет Сорокин. Судьбы пленника это не меняло, он все равно должен был умереть в мучениях. И должен был сознаться. А Сорокин был так, на всякий случай.
– Смотри внимательно. Смотри!
Тритон схватил Сорокина за руку. За больную руку.
– Ну, что?
Сжал разбитые пальцы. Сжал так, что бинты мгновенно почернели, пропитавшись кровью,
– Он? Говори, он?!
– Да, он! – закричал Сорокин.‑Он!
Тритон повернулся к пленнику:
– Он узнал тебя. А ты?
– Нет, я его не знаю. Нет.
– Придется вспомнить.
Тритон выдернул из чьего‑то рта горящую сигарету. Раздул ее и приложил к голому плечу Сашка. Зашипела горящая кожа. С кончика сигареты взвился серый, пахнущий горелым мясом дымок.
Сашок заорал, дико заорал. На штанах, между ногу него стало растекаться темное, парящее пятно.
– Смотри, обделался! – захохотали служки Тритона. – Он же обделался! От страха обделался!
– Ну ты падла! – поразился Тритон и ударил Сашка снизу вверх в подбородок. Клацнули зубы. С губ закапала кровь.
Потом Тритон бил его в лицо, в живот, в грудь. Колотил, как боксерскую грушу. Пленник ничего не мог поделать, не мог ответить, не мог защититься. Он был распластан, размазан по стене.
– Ну что, будешь говорить?
– Я же уже говорил… Я представитель фирмы…
Удар.
Удар.
Удар.
– А теперь?
– Не надо меня бить. Я же ничего не скрываю. Я говорю правду. Я представитель…
– А вот я сейчас возьму и прикончу твоего приятеля. Ведь тебе все равно, ведь ты его не знаешь.
– Не знаю…
Тритон сгреб Сорокина, встряхнул за плечи.
– Я все сказал, все, это он! Он! – заверещал Сорокин.
– Подержите его, чтоб не дергался! Журналиста схватили со всех сторон, схватили за руки, плечи, бока.
– Дайте нож. Есть у кого‑нибудь нож?
Нож нашелся, небольшой перочинный. Тритон открыл лезвие, приблизил его к лицу Сорокина. Кто‑то услужливо подпер затылок журналиста ладонью.
– Теперь скажешь? Или я ему глаз… Скажешь? Пленник затрясся, задергался, быстро‑быстро зашептал:
– Не надо, не надо, не надо…
– Кто ты?
– Представитель… фирмы…
– Ну, как хочешь.
Тритон схватил Сорокина левой рукой за волосы, приложил нож ко лбу и медленно, вжимая лезвие в кожу, повел его вниз, к глазу. Из‑под ножа густо закапало красным.
– У тебя есть секунда. Секунда!
Но Сашок, как заведенный, повторял, что он представитель фирмы, представитель фирмы…
Нож перерезал бровь и скользнул вниз. Сорокин испуганно закрыл глаза, как будто это могло его защитить. Тритон нехорошо усмехнулся и вдруг резко ткнул лезвие в глазницу, ткнул прямо через закрытое веко. Журналист заорал, дернулся, но его зажали со всех сторон, зафиксировали голову. Тритон воткнул лезвие глубже и повел его вкруговую, вдоль глазного яблока. Он вырезал глаз вместе с веком. Бросил его на пол и наступил, припечатал сверху каблуком ботинка.
Сорокин оборвал крик и повис на удерживающих его руках.