Ревизор 007
– У меня есть вопросы. Будешь говорить? Тритон в ответ только выматерился. Страшно выматерился. Но Ревизор не обратил на это внимание. Ему было некогда обращать внимание на такие пустяки.
– Скажи – «да».
– Что?!
– Просто – «да». Скажи просто – «да»! «Да», «да», «да»…
– Да пошел ты…
Это «да» было не то «да». Было совсем другое «да».
– Кончай ломаться! Говори!
Тритон попытался пнуть обидчика, но тот легко увернулся.
– Ты сам напросился!
Ревизор ударил упорствующего телохранителя под ребра. Ударил очень расчетливо, очень больно. Тот охнул, приподнял ноги.
– Скажи – «да». Занес для удара кулак.
– Да!
– Так‑то лучше. Повтори.
– Да!!
– Теперь без злобы, спокойней.
– Да!
– Еще.
– Да.
– Еще…
Так, теперь понятно. Надо убрать мягкость и добавить чуть‑чуть хрипоты.
– Еще разок.
– Да!
– Да, – как эхо повторил Ревизор. Немножко не так.
– Да. Не так.
– Да. Да. Да. Теперь было похоже.
– Теперь скажи – «понял».
– Понял.
– Теперь «Закрой. Я скоро приду». Ну!
– Ты все равно отсюда не уйдешь, гнида!..
– Я просил не это. Я просил – закрой, я скоро приду! Серия коротких, болезненных ударов.
– А‑а! Закрой… убью, падла, ой… я скоро… козел, приду, – протараторил телохранитель.
– Теперь медленней.
– Закрой… Я скоро приду…
– Еще медленней.
– Закрой… Я скоро приду…
Закрой… Я скоро…
Закрой…
И с этим понятно.
– Теперь рассказывай, где мы находимся.
– В загородном доме. В подвале.
– Что за дверью?
– Коридор.
– Где выход?
– Справа, по коридору. Там лестница наверх.
– А что наверху?..
Путь был более‑менее понятен. Можно было уходить. И надо было уходить, пока охрана за дверью не забеспокоилась. Но очень хотелось задать еще несколько вопросов. Не относящихся к теме спасения.
– Теперь быстро и без запинки: кто ты такой и что знаешь о заговоре?
На этот вопрос Тритон отвечать был не согласен.
– Ну! Я жду! Кто ты?
– Начальник службы безопасности.
– Ага, а я представитель фирмы «Питер Шрайдер…» Кто ты?!
– Начальник…
Ревизор пнул в выставленное колено.
– Кто ты и что ты знаешь о заговоре? Последний раз! Что ты знаешь о заговоре?
Телохранитель с ненавистью и страхом смотрел на своего мучителя, как совсем недавно тот смотрел на него. Но молчал, все равно молчал.
– Не хочешь? Зря не хочешь!
Ревизор наклонился и поднял плоскогубцы.
– Узнаешь? Тритон отвернулся.
– Это плоскогубцы. Они предназначены для перекусывания металлической проволоки или перекусывания пальцев. Это, кажется, твое изобретение?
Телохранитель изменился в лице.
– Ладно, все, я вспомнил! Я скажу! Только не надо… Но Ревизор уже не слушал просьб, он с силой вытянул из сжатого кулака мизинец, сунул его в плоскогубцы и сжал ручки.
Тритон взвыл. Взвыл точно так же, как Сорокин и как Ревизор. Его голос было невозможно отличить от их голосов. Потому что, когда откусывают пальцы, все кричат одинаково.
– Я скажу, скажу, все скажу…
Он рассказал все, хотя лишился только мизинца. Сорокин держался дольше, гораздо дольше. А этот оказался трус, хоть и убийца. Оказался слаб в коленках. Он рассказал все, что мог, и даже то, чего не мог, о чем только слышал или догадывался.
То, что он рассказал, для Ревизора не было откровением. Все это он знал. Но не знал деталей и не знал фамилий, которые знал Тритон.
– Хватит, ты начал повторяться.
– Но это не все, я знаю еще много интересного. Я могу рассказать много интересного следствию…
– Какому следствию?
– Уголовному. Ведь должно быть следствие. И должен быть суд.
– Ах, ну да, будет. Обязательно будет. Можешь быть спокоен…
Ревизор убил его ударом кулака в висок. Убил мгновенно, потому что вложил в удар всю накопившуюся за эти сутки ненависть. Хотя его учили, что ненавидеть плохо, что убивать надо с холодной головой. Но иногда хочется отступить от правил, хочется с горячей.
Он убил его ударом кулака в висок, а потом, для верности, крутнул обмякшую голову в сторону, с хрустом переломив шейные позвонки.
Тритон умер. Оглашенный много лет назад приговор был приведен в исполнение. Запоздало и не так, как это положено по закону, но хоть так…
Ревизор поднял к лицу мобильный телефон, согнул, спрятал за его корпусом раздавленный, забинтованный платком палец и прошел к двери. Прошел уже как Тритон, его походкой, с его выражением лица, с его мыслями. Он ощущал себя как копируемый им персонаж, он был раздражен, что его оторвали от дела, что тот, висящий на стене «мешок» упорствует, что хорошо бы с этим делом закончить побыстрее.
Он подошел к двери и постучал в нее кулаком, потом постучал ногой. Постучал требовательно, как Тритон, потому что был Тритоном. А если бы был собой, был совершающим побег пленником, то его стук выдал бы его с головой. Никакой бы грим не помог.