Ревизор 007

– У меня есть вопросы. Будешь говорить? Тритон в ответ только выматерился. Страшно выматерился. Но Ревизор не обратил на это внимание. Ему было некогда обращать внимание на такие пустяки.

– Скажи – «да».

– Что?!

– Просто – «да». Скажи просто – «да»! «Да», «да», «да»…

– Да пошел ты…

Это «да» было не то «да». Было совсем другое «да».

– Кончай ломаться! Говори!

Тритон попытался пнуть обидчика, но тот легко увернулся.

– Ты сам напросился!

Ревизор ударил упорствующего телохранителя под ребра. Ударил очень расчетливо, очень больно. Тот охнул, приподнял ноги.

– Скажи – «да». Занес для удара кулак.

– Да!

– Так‑то лучше. Повтори.

– Да!!

– Теперь без злобы, спокойней.

– Да!

– Еще.

– Да.

– Еще…

Так, теперь понятно. Надо убрать мягкость и добавить чуть‑чуть хрипоты.

– Еще разок.

– Да!

– Да, – как эхо повторил Ревизор. Немножко не так.

– Да. Не так.

– Да. Да. Да. Теперь было похоже.

– Теперь скажи – «понял».

– Понял.

– Теперь «Закрой. Я скоро приду». Ну!

– Ты все равно отсюда не уйдешь, гнида!..

– Я просил не это. Я просил – закрой, я скоро приду! Серия коротких, болезненных ударов.

– А‑а! Закрой… убью, падла, ой… я скоро… козел, приду, – протараторил телохранитель.

– Теперь медленней.

– Закрой… Я скоро приду…

– Еще медленней.

– Закрой… Я скоро приду…

Закрой… Я скоро…

Закрой…

И с этим понятно.

– Теперь рассказывай, где мы находимся.

– В загородном доме. В подвале.

– Что за дверью?

– Коридор.

– Где выход?

– Справа, по коридору. Там лестница наверх.

– А что наверху?..

Путь был более‑менее понятен. Можно было уходить. И надо было уходить, пока охрана за дверью не забеспокоилась. Но очень хотелось задать еще несколько вопросов. Не относящихся к теме спасения.

– Теперь быстро и без запинки: кто ты такой и что знаешь о заговоре?

На этот вопрос Тритон отвечать был не согласен.

– Ну! Я жду! Кто ты?

– Начальник службы безопасности.

– Ага, а я представитель фирмы «Питер Шрайдер…» Кто ты?!

– Начальник…

Ревизор пнул в выставленное колено.

– Кто ты и что ты знаешь о заговоре? Последний раз! Что ты знаешь о заговоре?

Телохранитель с ненавистью и страхом смотрел на своего мучителя, как совсем недавно тот смотрел на него. Но молчал, все равно молчал.

– Не хочешь? Зря не хочешь!

Ревизор наклонился и поднял плоскогубцы.

– Узнаешь? Тритон отвернулся.

– Это плоскогубцы. Они предназначены для перекусывания металлической проволоки или перекусывания пальцев. Это, кажется, твое изобретение?

Телохранитель изменился в лице.

– Ладно, все, я вспомнил! Я скажу! Только не надо… Но Ревизор уже не слушал просьб, он с силой вытянул из сжатого кулака мизинец, сунул его в плоскогубцы и сжал ручки.

Тритон взвыл. Взвыл точно так же, как Сорокин и как Ревизор. Его голос было невозможно отличить от их голосов. Потому что, когда откусывают пальцы, все кричат одинаково.

– Я скажу, скажу, все скажу…

Он рассказал все, хотя лишился только мизинца. Сорокин держался дольше, гораздо дольше. А этот оказался трус, хоть и убийца. Оказался слаб в коленках. Он рассказал все, что мог, и даже то, чего не мог, о чем только слышал или догадывался.

То, что он рассказал, для Ревизора не было откровением. Все это он знал. Но не знал деталей и не знал фамилий, которые знал Тритон.

– Хватит, ты начал повторяться.

– Но это не все, я знаю еще много интересного. Я могу рассказать много интересного следствию…

– Какому следствию?

– Уголовному. Ведь должно быть следствие. И должен быть суд.

– Ах, ну да, будет. Обязательно будет. Можешь быть спокоен…

Ревизор убил его ударом кулака в висок. Убил мгновенно, потому что вложил в удар всю накопившуюся за эти сутки ненависть. Хотя его учили, что ненавидеть плохо, что убивать надо с холодной головой. Но иногда хочется отступить от правил, хочется с горячей.

Он убил его ударом кулака в висок, а потом, для верности, крутнул обмякшую голову в сторону, с хрустом переломив шейные позвонки.

Тритон умер. Оглашенный много лет назад приговор был приведен в исполнение. Запоздало и не так, как это положено по закону, но хоть так…

Ревизор поднял к лицу мобильный телефон, согнул, спрятал за его корпусом раздавленный, забинтованный платком палец и прошел к двери. Прошел уже как Тритон, его походкой, с его выражением лица, с его мыслями. Он ощущал себя как копируемый им персонаж, он был раздражен, что его оторвали от дела, что тот, висящий на стене «мешок» упорствует, что хорошо бы с этим делом закончить побыстрее.

Он подошел к двери и постучал в нее кулаком, потом постучал ногой. Постучал требовательно, как Тритон, потому что был Тритоном. А если бы был собой, был совершающим побег пленником, то его стук выдал бы его с головой. Никакой бы грим не помог.