Ревизор 007

– Бли‑же‑е, – трудно произнесла забинтованная голова. Охранник приблизил лицо к бинтам. Дальше произошло непонятное. И страшное. Загипсованный больной, резко приподнявшись, ударил охранника головой в нос. Сильно ударил. До хруста ломаемых хрящей.

– А‑а!..

Охранник упал, на несколько мгновений потеряв сознание.

Больной медленно, разрывая трубки капельницы, сел на койке. Потом спустил на пол здоровую ногу. И забинтованную тоже.

Он попытался встать, но упал. Еще раз привстал и опять упал на бок. И тогда медленно пополз в сторону приходящего в себя оперативника. Дополз и снова сверху, лбом, ударил его в разбитое лицо.

Оперативник охнул и затих. Теперь надолго.

Несколько минут больной лежал неподвижно, собираясь с силами. Потом пополз в угол, где возле кровати оперативника на столике стоял телефон.

Ему нужен был телефон.

Ему зачем‑то нужен был телефон…

Снять его со столика было невозможно, и больной, ударив головой по ножкам, свалил телефонный аппарат на пол. Подполз. Перевернул в нормальное положение, попробовал набрать номер выступами гипса на руке. Не смог. Заметил невдалеке упавшую со столика авторучку. Подполз к ней. Захватил ртом. И, втыкая острие в нужные цифры, стал набирать номер.

Гудки.

Гудки…

– Слушаю вас.

– Мне… Двадцать восьмую… Пожалуйста, – глухо сказал раненый.

– Зачем?

– По личному делу.

– Соединяю.

– Двадцать восьмая слушает.

– Снимите бронь на 920 поезд.

– Фамилия?

– Шамаев.

– Снимаю!

Раненый отодвинул голову от лежащей на полу трубки и пополз в сторону окна. У подоконника он попробовал встать, но левая нога, закованная в гипс, не давала этого сделать. Тогда он изо всех сил ударил загипсованной ногой по чугунным ребрам батареи, стараясь сломать, раздробить мешающий ему гипс. Он колотил сломанной ногой по железу, расшвыривая в стороны куски крошащегося, красного от крови гипса.

После каждого удара он мучительно мычал, потому что вместе с гипсом дробились несросшиеся кости. Но он все равно продолжал бить, чтобы высвободить конечности из сковывающего их плена гипса.

Наконец, цепляясь пальцами сломанных рук за батарею и подоконник, он смог встать. И смог вползти на подоконник грудью.

Долго и мучительно он открывал непослушными пальцами шпингалет. Но не смог. И тогда ударил по стеклу кулаком…

Звон осыпающегося стекла услышала дежурная сестра.

– Где это? – спросила она болтающего с ней сержанта внешнего, милицейского поста.

– По‑моему, у меня…

– Там лежачий. И охранник.

– Я тоже охранник!

Снова звякнули, захрустели стекла.

– Быстрее!

Сестра и флиртовавший с ней сержант пробежали по коридору, распахнули дверь седьмой палаты. И испуганно отпрянули.

На полу неподвижно, с разбитым, раздробленным лицом лежал мертвый на вид охранник. Весь пол, из угла в угол, был исчерчен жирными кровавыми полосами. Больного на месте не было. Больной лежал животом на подоконнике разбитого окна и пытался выползти наружу.

– Что вы делаете! – истерически закричала медсестра. – Там асфальт!

– Стоять! – гаркнул сержант, бросаясь вперед, пытаясь ухватить вползшего на подоконник больного. – Стрелять буду!

Поймал загипсованную ногу.

– Отпусти! – промычал человек с подоконника. Сильно толкнул сержанта здоровой ногой в лицо, сделал еще один отчаянный рывок и, перевалившись за срез окна, молча, не издав не единого звука, упал вниз. Рыбкой. С седьмого этажа. На асфальт.

– А‑а‑а! – отчаянно закричала, запричитала медсестра и закрыла руками лицо.

Ее крик разбудил все отделение.

– Что, что случилось? Что?

– Он. Из окна…

– Кто?

– Больной.

– Что вы говорите? Он не мог. Он в гипсе.

– Это он. Он! Я сама видела!

Уже через полчаса по палате бродили врачи, милиционеры и штатский подполковник.

– Как он мог это сделать? – спросил подполковник у главврача.

– Не мог.

– Но сделал!

– Все равно не мог.

– А кто тогда этого разделал? – показал подполковник на забинтованного посамый лоб охранника. – Тоже не он?

– Конечно, не он! Как бы он мог его ударить, когда был в гипсе!

– Он? – спросил подполковник.

– Так точно! – закивал тот белым, марлевым кочаном.

– Ну вот видите…

– Да не мог он! Смею вас уверить, не мог! У него серьезные переломы. Открытые раны. Он, извините, самостоятельно даже оправиться неспособен. Не то что кого‑то…

Подполковник, не слушая врача, осматривал отпечатавшиеся на полу кровавые полосы. Одна из них вела к опрокинутому столику. И лежащему на полу телефону.

Он поднял его и увидел круговые, по всему циферблату синие полосы. И увидел закатившуюся под кровать ручку. С окровавленным концом.

Он поднял ручку, провел стержнем по внутренней стороне ладони.

Тот же синий цвет.

– Он пытался звонить, – сказал мужчина в штатском.

– Что?! Он? Звонить?! – истерически засмеялся доктор. – Вы все тут с ума посходили!..

– Запросите телефонную станцию, не было ли с этого номера сегодня ночью звонков, – распорядился подполковник.

– Были, – доложил через пять минут оперативник.

– Куда? – оживился подполковник.