История высоты № 6725

– Мы все вспомнили! – все вспомнили они, когда через них пропустили электрический ток.

Честь контрразведки была спасена! Разговоры прекратились. И впредь местные следователи почитали за удовольствие разворачивать шоколад и взбивать сливки к завтраку.

Капрал входил во вкус все больше. Плотно откушав, он откидывался на заботливо подставленную дежурным фельдфебелем софу.

– Что‑то мне твоя рожа знакома, – лениво пугал он побелевшего фельдфебеля. – Может, мы знакомы?

– Ваше благородие! Помилосердствуйте! – начинал мелко трясти нижней челюстью фельдфебель. – Сорок лет безупречной службы!

Жена! Дети! Пенсия! Помилосердствуйте!! – грохался фельдфебель на колени, пытаясь поцеловать подошву капральского ботинка.

– Да ладно тебе, братец. Может, ошибся, – милостиво уступал капрал домоганиям фельдфебеля. – На, скушай пирожное!

Фельдфебель с готовностью жрал кусок кремового торта, не сводя медового взгляда с капрала.

– Ступай себе! Я спать хочу! – отпускал капрал перепачкавшегося в креме фельдфебеля.

«Пронесло!» – облегченно вздыхал фельдфебель, аккуратно затворив за собой дверь.

Капрала боялись больше, чем фронта. И капрал привыкал к собственной значимости.

Когда однажды начальник разведки позволил себе войти к капралу в час послеобеденного отдыха да еще без предупреждающего стука, капрал страшно возмутился.

– Подите вон! Хам! – закричал он на полковника.

– Что? – удивился полковник. – Что‑о?! Ты мне будешь указывать? Мразь! Я тебя сам пристрелю, собственной рукой! Сию минуту! Без суда и следствия! – рассвирепевший полковник потащил из кобуры именной мушкет.

– Караул! Свидетеля убирают! – заверещал капрал, прикрываясь от направленного в глаза дула пуховой подушкой.

Агенты охраны ворвались в помещение, повалили полковника, вырвали мушкет.

– Раньше я боялся мести, а теперь скажу! Полковник должен был стрелять в императора из полевой гаубицы! – признался капрал, взбивая помятую подушку.

– Что?! Я? Императора?! – взревел полковник и стал вырываться. – Я приказываю отпустить меня! Я начальник контрразведки! Я приказываю!

– Если вы отпустите его, вы отпустите особо опасного государственного преступника, покушавшегося на жизнь императора, – предупредил капрал и повалился в постель досматривать прерванный сон.

– Вы уж простите, ваше благородие. Мы люди маленькие! – оправдывались следователи, выволакивая полковника из комнаты.

– Я разжаловал вас всех! Я вас на фронт всех! – все слабее вскрикивал полковник, хватая агентов за ноги.

Но уже на втором допросе бравый полковник размяк и стал исправно давать показания…

Вновь назначенный начальник разведки с капралом в конфликт не вступал, приходил в строго назначенное время, предупредительно стучал в дверь подушечками пальцев.

И вообще в ближних тылах армии жизнь текла спокойно.

Капрал выписал за казенный счет из деревни престарелую мать, тетку и еще 12 единиц дальних и ближних родственников.

– Пусть поживут на старости лет в тепле и сытости, – попросил он начальника разведки.

Родственников поставили на вещевое и продуктовое довольствие, а матери еще стали доплачивать полторы ставки уборщицы штабных помещений.

– Какой ты большой человек стал! Сын‑ок! – умилялась мать, сидя в кресле‑качалке, раскачиваемой двумя специально приставленными к престарелой родительнице фельдфебелями. Мать растроганно плакала, и фельдфебели утирали ей слезы большими казенными платками.

Прочие родственники, свободно бродившие по штабу, контрразведке, по армейской кухне и складам, уже не удивлялись, что капралы и даже подполковники отдают им честь.

«Наверное, наш оболтус совершил какой‑то особый героический подвиг, раз ему такое уважение», – думали они.

Из следователей, работавших с капралом вначале, почти никого не осталось. Как оказалось, все они были перевербованными агентами врага, за что и понесли тяжелую, но вполне заслуженную кару.

Капрал шел в гору. Теперь по утрам возле комнат капрала выстраивалась длинная очередь разнообразных просителей. Ефрейторы просили о краткосрочном отпуске, растратившиеся каптенармусы молили о милосердии, капитаны ходатайствовали о присвоении очередного звания. По армии ходили устойчивые слухи, что капрал может все. Он и мог почти все.

После приема капрал вызывал заместителя командующего по тылу или еще какое‑нибудь официальное лицо и строго спрашивал: «Ты, случаем, со мной не знаком?» – после чего получал все требуемое.

Заместители командующего пытались жаловаться, посылая на имя командующего бесчисленные рапорты о «вызывающем поведении капрала и попустительстве со стороны армейской контрразведки». Но командующий в конфликт не встревал, рапорты не читал, ссылаясь на то, что капрал находится под следствием и, значит, к армии прямого отношения не имеет. По‑человечески его понять можно.

Рапорта переадресовывались начальнику армейской разведки, который в правом верхнем углу накладывал стандартную резолюцию:

«Поведение капрала определяется интересами следствия!» Его тоже понять можно.

Изверившиеся в справедливости старшие офицеры составили заговор с целью уничтожения ненавистного капрала. Историки впоследствии классифицировали произошедшее как «офицерский заговор внутри большого офицерского заговора».

В один из дней хорошо вооруженный отряд офицеров (не ниже майора в звании), усиленный 12 бронетранспортерами и 7 тяжелыми танками, с ходу опрокинул, смял и рассеял караульную роту, окружил здание, где содержался капрал, заняв круговую оборону.