История высоты № 6725

Ударная офицерская группа, которой предстояло привести приговор в исполнение, ворвалась в коридоры и там неожиданно наткнулась на гигантскую очередь просителей, тоскливо ожидающих часа приема.

Естественно, очередь сильно возмутилась нахальным поведением новых посетителей и стала оттеснять офицеров к выходу. Напрасно заговорщики пытались объяснить, что цель их визита составляет не подача жалобы, что им надо зайти лишь на одну минутку. Их не понимали, оттирали назад.

– Мы здесь шестую неделю выстаиваем! – злобно гудела очередь. – А эти норовят сразу пройти! Нашли простаков! Чем вы лучше других? Подумаешь, покушение! Если вам так приспичило его пристрелить, отстойте в очереди на общих основаниях, а дальше как хотите! Каковы наглецы! Может, мы по такому же делу стоим!

– Я здесь занимал! За интендантом с портфелем! – пытался схитрить во благо общему делу заместитель командующего.

– А врать‑то, врать‑то! А еще в каске! – заорала очередь. – Он здесь стоял! Видели нахала! Гнать их! В три шеи! – толпа угрожающе зашевелилась, придвинулась.

Тогда офицеры, обнажив клинки, бросились на приступ. Они порубали полета человек, вспотели, затупили палаши и, наконец, уперлись в непреодолимый частокол выставленных локтей.

– Вперед! – кричал заместитель командующего.

Но раздосадованные просители офицеров разоружили, надавали тумаков и воткнули в самый конец очереди, написав каждому на ладони химическим карандашом порядковый номер. Офицеры плакали, рвали волосы и знаки различия, три или пять заговорщиков застрелились. Но очередь была неколебима. И не такое видели!

Деваться было некуда. Офицеры выстояли в очереди положенные шесть недель. И все эти шесть недель горстка храбрецов сдерживала на подступах к приемной превосходящие силы правительственных войск. Давно были сожжены танки и бронетранспортеры. Давно кончились боеприпасы. Офицеры бросались в отчаянные штыковые контратаки. Израненные, истекающие кровьюпорученцы проталкивались к стоящим в очереди заговорщикам и спрашивали:

– Сколько еще народу осталось впереди?

– Уже скоро. Продержитесь еще хотя бы недельку, – просили заговорщики. Порученцы, оставляя на паркете капли крови, уходили, чтобы уже не вернуться никогда.

Очередь вздыхала, сочувствовала, но вперед офицеров не пропускала.

Еще несколько суток офицеры оказывали сопротивление в многочисленных комнатах и коридорах внутри здания. Но все же правительственные войска продвигались быстрее очереди.

Заговорщики погибали один за другим, воздвигая из своих тел баррикады, затрудняющие движение. И когда наконец последний, изрешеченный пулями и осколками гранат заговорщик подполз к двери с зажатым в руке мушкетом, чтобы исполнить свой долг ценой собственной жизни, – прием был закончен.

– Пожалуйста, приходите завтра, – сказал секретарь.

Заговор провалился. Офицеры погибли все до одного. Некого было даже расстрелять за измену.

После неудавшегося покушения авторитет капрала возрос многократно. Если заговорщики для убийства одного капрала не пожалели несколько тысяч своих командирских жизней, значит, капрал был не просто капралом.

Контрразведку и прилегающие к ней здания оцепили пятью рядами колючей проволоки, по которой пропустили электроток, для чего пришлось обесточить четыре оборонных завода.

Капрала стали охранять с утроенной бдительностью. Просителей обыскивали, просвечивали рентгеном, а потом и вовсе перестали к капралу допускать. Достоявшие свою очередь писали стандартное заявление на имя капрала с кратким изложением существа дела и отдавали в секретарский отдел. Секретари передавали прошение в канцелярию. Канцелярия, в зависимости от чина жалобщика, в военные или гражданские арбитражные отделы. Отделы, в свою очередь, спихивали бумаги в следственные подотделы. Которые через две‑три недели, ознакомившись с прошением, требовали справки и характеристики, необходимые для принятия беспристрастного решения. Проситель отбывал на фронт или в тыл собирать требуемые справки.

Благодаря таким крутым мерам слава о всесилии капрала распространилась повсеместно.

Посетители во множестве потянулись с передовой, из ближнего и дальнего тыла, с соседних фронтов, из городов, селений, приграничных государств. Отдельные жалобщики проникли даже с территории противника. Например, однажды походным маршем, под барабанный бой, при полной амуниции и оружии пришел полк абиссинцев жаловаться на притеснения, чинимые белыми офицерами, и отсутствие в солдатском рационе фиников, к которым они очень привыкли за годы проживания в Абиссинии. Но так как абиссинцы не знали нашего языка, они не смогли написать прошение и ушли ни с чем, кляня свою судьбу и осточертевшую луковую похлебку.

По семь раз на дню капрал избирался почетным президентом различных благотворительных и добровольных обществ и акционерных компаний, удостаивался профессорских и академических званий. Для приветственных адресов, дипломов и удостоверений пришлось в спешном порядке выстраивать специальный архив на 50 тысяч единиц хранения.

Группа слабо издающихся писателей‑баталистов преподнесла в дар капралу 10‑томное рукописное исследование «Роль капралов во всемирной истории», где со всей очевидностью доказывалось, что именно капралы, вышедшие из народной гущи, вскормленные народной грудью, а вовсе не погрязшая в благодушии и философском мелкотемье интеллигенция, являются носителями социального и технического прогресса. Последние два тома подробно перечисляли достоинства капралов на примере конкретной исторической личности.