История высоты № 6725

И мир будет стерильным!

Пойми меня правильно, капрал. Ты честный служака. Ты – гордость армии. Позволь мне пожать твою честную руку, – начальник штаба пожал руку капралу. – И поэтому мы должны тебя расстрелять.

Ради твоего спасения. Ради того, чтобы скверна не успела разъесть твой здоровый дух. Мы можем простить измену сопливому новобранцу, но мы не можем допустить измены среди старых, испытанных временем бойцов. Нас не пугают враги, ибо они известны. Нас страшат друзья, ставшие врагами, ибо они невидимы! Жертвуя соратниками по оружию, мы уничтожаем не их, но будущую измену! Предают только друзья! Если нет друзей, то не может быть предательства!

Мы должны остановить эпидемию капитулянства любой ценой!

Кто‑то считает, что для уничтожения эпидемий надо уничтожать саму заразу. Чушь собачья! Болит не зараза, а как раз здоровый организм. Нужно сделать так, чтобы вирусу заразы было не на чем развиваться! Надо лишить эту заразу пищи! Тогда она исчезнет сама собой.

Если бы все люди вдруг умерли от холеры, они никогда не смогли бы умереть от чумы! И значит, чумы просто бы не существовало! Вот в чем суть!

Постарайся понять меня, капрал, – начальник штаба обнял капрала за плечи. – Все это я говорю тебе лишь потому, что верю тебе, как самому себе! Но когда дело идет о судьбе нации, я вынужден сомневаться даже в самом себе. Я тоже подвержен разложению, ибо бациллы измены всюду. В воздухе, которым я дышу, в пище, которую я ем, в женщине, с которой я сплю! Поэтому я готов расстрелять себя, как изменника. Более того, я хочу расстрелять себя, как изменника, – начальник штаба вытащил именной маузер. – Но! Но кто тогда доведет до конца святое дело очищения армии? Кто возьмет на себя эту черную, ассенизаторскую работу? – и начальник штаба с видимым сожалением убрал маузер. – Поэтому я расстреляю тебя, капрал. И тогда я смогу верить тебе больше, чем себе! Потому что только в этом случае ты не сможешь изменить! Только так мы сможем сохранить нашу гвардию! Иди, капрал! Я обещаю тебе довести наше общее дело до конца!

Начальник штаба вытянулся и отдал честь капралу. И это было красиво. Ибо никогда еще начальник штаба не отдавал честь простому капралу!..

– Забудьте чушь, которую сказал вам начальник штаба, – вкрадчиво увещевал капрала следователь армейской разведки. – Он – дурак и демагог. И знаете почему? – следователь тихо захихикал. – Его бабушка по материнской линии была полукровка! Хи‑хи. Она состояла в родстве с фрейлиной императрицы того, – следователь кивнул в сторону врага, – величества. Чувствуете, а? Теперь он надсаживает свой генеральский пупок, чтобы залатать гнилое дупло на своем генеалогическом древе! Хи‑хи‑хи. Всех готов на эшафот…

– А вы садитесь, садитесь, вы мне интересны, – сладко пропел следователь, усаживая капрала на стул, под резкий свет пятидесятисвечового массивного подсвечника.

– Вы меня не бойтесь. Все думают, что в контрразведке служат исключительно изверги. Признайтесь, вы тоже так думали? Ну, признайтесь, думали? Хи‑хи‑хи. Меж тем это не так! Мы – добряки.

Мы настолько добряки, что это иногда попахивает изменой! – конфиденциально сообщил следователь. – Да‑да, поверьте мне на слово! Иногда знаешь – сидит перед тобой шпион. Вот на этом самом стуле, на котором сидите вы. Ведь доподлинно знаешь! И рожа у него шпионская, и глазки бегают по сторонам, ну в точности, как у вас сейчас. То есть ну форменный шпион! А человек, напротив, хороший! До того хороший, что сердце, бывает, защемит, когда допрос начинаешь. И жаль его, просто искренне жаль! До того, что закричать хочется: «Что ты делаешь, дурачок? Что ты упорствуешь себе во вред?!» Ей‑богу, отпустил бы, если бы не отчетность!

– Вы кушайте, кушайте, – пододвинул следователь капралу жареную индейку. – В тюрьме у нас еда скверная. То есть совершенно невыносимая. Знаете, все больше из отходов, из убитых на передовой лошадок. Сами понимаете, пока тех лошадей довезут до кухни‑то, пока разделают… А на улице жара, солнышко греет.

Крысы камерные, на что ко всему привычные, и то, бывает, отведают того супчика и маются животиками, сердечные, а то и дохнут. А уж арестантики, говорить не о чем! Мрут арестантики, как мухи мрут.

Бывало, сегодня разговариваешь с человеком, как вот с вами сейчас, а завтра его, бедолагу, вытаскивают вперед ножками. А ножки худенькие, тоненькие, волочатся по полу.

И ведь что несправедливо – камеры‑то эти не для виновных даже – для подозреваемых! Для настоящих шпионов, то есть для тех, которые признались, у нас отдельные помещения имеются. Шикарные хоромы, знаете ли! Коечки с матрасами, довольствие из офицерской кухни. К шпионам мы с уважением. Как же иначе! Это же не наш сермяга‑солдат, ко всему привыкший. Шпиону обхождение требуется!