Как мужик счастье искал

— Будет сделано! — отвечают жандармы и выволакивают мужика вон из околотка.

Бросили мужика в подвал. А в подвале народу разного — пруд пруди. Как на ярмарке. Тут тебе крестьяне, тут и мастеровой люд, и студентики, и купчишки, и кого только нет.

— Что это за государство такое, и как вы только в нем живете? — удивляется мужик.

— Не, — отвечают ему, — государство у нас хорошее, справедливое. Нас побьют-побьют да отпустят, да еще пряник с собой дадут сладкий.

— А бьют-то за что? — спрашивает мужик.

— Для порядку. А если не бить, порядка не будет. Будет беспорядок. Как тогда жить? Без битья никак нельзя. Без битья разбалуется народ, веру забудет, власть чтить перестанет. Смута пойдет, разор. Народ силы боится, а сила в кулаке. Так всегда было: старшие дети младших бьют, старших детей — родители, родителей — жандармы.

— И часто бьют?

— Это смотря где живешь. Если на четной стороне улицы — по вторникам, четвергам и субботам. А если на нечетной — по средам, пятницам и воскресеньям.

— А по понедельникам?

— А по понедельникам нельзя. По понедельникам жандармы домашними делами занимаются — жен и детей порют и в церкву ходют.

Тут жандармы заходят в камеру.

— Те, которые четные, — выходь!

И вручают каждому большой пряник с глазурью.

— А я-то как же? — кричит мужик.

— А тебя пущать не велено, — отвечают ему жандармы и пихают его обратно в камеру.

А один студентик, выходя, вежливо так говорит:

— Кислое твое дело! Лучше сам на портянке повесься!

День сидит мужик, второй, неделю, месяц. Бояться устал, пообвыкся. Кормят сносно, баланду два раза на дню дают, а работать за то не просят. Стены в тюрьме толстенные, оконца махонькие, народу много — тепло. Раз в неделю в баню водят, белье меняют, что уж совсем мужику в диковинку. Сидит мужик, толстеет и думает — вот если бы бабу его, да детишек, да родственников в камеру допустить, да всем бы тут зажить кучей, так вот, наверное, счастье и было бы. И искать его боле не надобно.

Только приходит однажды главный жандарм.

— Аида! — говорит. — К царю!

И волокет его прямехонько во дворец.

А во дворце злата, серебра — в глазах рябит! Цветного холста на стенах, на окнах понавешено — тышшу портов сшить можно! И на каждом шагу каменные бабы и мужики стоят, голяком, срамотищу листками прикрывают.

— Это что, родичи царевы? — спрашивает мужик. А жандарм его по роже — хрясь!

— Молчи, дурак!

Замолчал мужик. Идет, во рту зубы перекатывает, выплюнуть боится. Пол кругом, что твое зеркало, ни пылинки! Ох и справная, наверное, у царя жинка, что такую огромаднейшую избу в чистоте содержит.

Заходят в залу. Царь сидит на здоровенном троне. Вокруг министров, генералов, охранников толпится видимо-невидимо.

— А вот и наш мужичок, — кричит царь. — Здравствуй, мужичок! Понравилось тебе у нас?

— Ниче, — отвечает мужик. — Тюрьма у тебя, величество, справная, теплая, и тюфяки мягкие.

— Ха-ха-ха, — смеется царь. — А им не нравится, — и показывает на свиту. — Ха-ха-ха!

— А зачем вы, мужичок, в царствие наше пришель? — спрашивает первый министр и смотрит на него через моноклю.

— Так счастье ишшу! — отвечает мужик.

— Ха-ха-ха, — снова смеется царь. — Нет, мужик, на свете счастья.

— Как это? — удивляется мужик. — Есть счастье! Мне дед сказывал, а моему деду — его дед!

— Нету счастья! Я лучше знаю. Я сто стран проехал и сто морей!

А мужик смотрит — у царя рожа гладкая, пальчики белые, к работе не приучены, и весь-то он в дорогом сукне, и сразу видать, что жизнь у него распрекрасная. Набрался мужик храбрости да и бухнул:

— Ты, величество, потому своего счастья не видишь, что на нем сидеть изволишь. А на заду Глазьев нету!

— Ты как с царем разговаривать? Дрянной мужичонка! — ахнул первый министр и ну мужичку ухо на палец вертеть. Да больно так!

А царь — топ ногой.

— Отпустить его!

Министры поклонились, от мужика отошли.

— А хошь, — говорит царь, — на мое место сесть? Садись!

И с трона встает.

— Спасибо, конечно, — отвечает мужик, — только мне твоя сиделка без надобности. И на трон показывает.

— Ая-яй! — стыдит величество. — От подарка отказываться нехорошо! От подарка отказываться нельзя!

И толкает мужика к трону. И министры, и генералы тоже толкают. Так и втолкали.

— Вот тебе, мужик, корона, — говорит царь. — Правь! А я возле постою… Ваше величество!