«Киллер из шкафа»

Вот так все оборачивается, когда в игру вступают вторые помощники атташе иностранных посольств. И пусть теперь начальство попробует объяснить ему, генералу Трофимову, что он не прав, когда сует нос в дела, которые относятся к компетенции Министерства внутренних дел. И пусть попробует убедить передать дело в чужие, не имеющие отношения к разведке руки.

Не отдаст он теперь это дело. Как тот бультерьер найденную им сахарную кость. Глотку всякому приблизившемуся перервет – а не отдаст. Потому что истина генералу Трофимову важнее доброго к нему отношения высокого начальства. Потому что начальства много, а честь одна…

– Выделите эпизод контакта гражданина России Королькова с гражданином Соединенных Штатов Америки Джоном Пирксом в отдельное дело, – распорядился генерал, – и представьте мне к завтрашнему дню свои соображения по поводу ведения оперативно‑следственных мероприятий…

Глава шестьдесят вторая

Когда подручный Папы прибыл в коттедж, где содержался похищенный гражданин Иванов, братва уже добила весь первоначальный ликероводочный запас, сбегала еще, добила и собиралась в новую ходку.

– Вы что это здесь?! – грозно спросил он.

– А что такое? – напористо возмутилась пьяная и потому смелая братва.

– А ну встать! – гаркнул помощник Папы. Братва, недовольно ворча, оторвалась от стаканов и банок с килькой.

– Ты че это, Шустрый, борзым, что ли, стал? – с угрозой в голосе спросили они. – Ты такой же, как мы! Только ты при Папе. А мы при деле. И не хрен тут… Это мы, мы его сделали. Имеем право! – И, злобно зыркая глазами, посмотрели на перья, которыми только что резали хлеб и вскрывали банки, но которыми могли резать и вскрывать не только хлеб и банки.

– Я такой же, как вы, – согласился подручный, быстро понимая, что вступать в долгие дискуссии с пьяной братвой по поводу того, кто главнее, безнадежно. Главнее всегда тот, кто больше выпил. Бесспорно главным был только один их общий знакомый. – Да, я такой же, – повторил он, – но Папа другой. Этот фраер нужен не мне. Этот фраер нужен Папе. И если вы его прохлопаете, вы будете иметь базар не со мной. Вы будете иметь базар с Папой. А Папин базар короткий…

Братва погасила взоры и стала вставать. Авторитет Папы был непререкаем. Потому что держался не на пряниках и даже не на кнуте. Держался на пере в бок или пуле в голову.

– Ладно, чего там, он такой же, как мы. Ему сказали – он делает. А если не сделает, его Папа на перо поставит. И нас тоже поставит…

Братва встала, пусть не строем, но встала.

– Давай, базарь за фраера.

– Папа сказал за фраера, чтобы берегли его пуще жизни. Если что, за него он положит всех вас. Это не я сказал, это он сказал.

Братва хмурилась, играла желваками, но вслух приказ Папы не комментировала. Дорого может обойтись сказанное против Папы слово.

– Все убрать, поставить вокруг посты, и чтобы больше ни капли, – сказал Шустрый.

– Давай шевелись, убирай бардак! – продублировали команду бригадиры, подгоняя рядовых «быков».

Братва начала нехотя собирать пустые бутылки и банки.

– А где этот, которого вы?..

– Вон он лежит, – показал один из братанов на валяющийся на полу палас.

– Вы что, все это время?..

– Мы тут как‑то забыли… Да ладно ты, ничего ему не сделается.

– Развяжите его, – распорядился подручный Папы.

Палас раскатали и вытащили на свет Божий похищенного из гостиницы гражданина Иванова Ивана Ивановича. Который после многочасового пребывания в синтетическом ковровом изделии был готов уже ко всему. И в первую очередь к смерти.

Несмотря на легкий успех и на то, что все были пьяны, пленника все продолжали сильно уважать, что выражалось в том, что в каждую его руку вцепилось сразу по нескольку чужих рук.

Шустрый вытащил из принесенной им с собой сумки пакет.

– Это твое? – спросил он.

– Мое, – ответил Иванов.

– И это? – перевернул и вытряхнул содержимое пакета на стол Шустрый. – И пистолеты, и баксы, и эти, как их, дискеты?

– Мое.

Братва при виде толстых зеленых пачек присвистнула.

– Откуда у тебя все это? Иванов неопределенно пожал плечами. Он не производил впечатление супермена, который может одновременно с двух рук в четыре головы. Он вообще никакого впечатления не производил. Он был такой же невыразительный, как палас, из которого его извлекли.

Шустрый внимательно посмотрел на него и, не удержавшись, спросил:

– Это ты был там, на Агрономической?

– Я, – признался Иван Иванович.

– А из этих шпалеров ты стрелял? – показал Шустрый на пистолеты.

– Стрелял, – признался Иван Иванович.

– И наших братанов положил…

– Нет, я ни в кого не попал! – встрепенулся Иванов.

Ну а кто бы сказал, что попал? И что убил? Задавать другие вопросы помощник Папы был не уполномочен. Все остальные вопросы должен был задавать сам Папа.