«Киллер из шкафа»

– Где?

– Да вон же. Вон. В плаще. Вишь, делает вид, что кого‑то ждет. А у самого рожа ментовская. Я тебе точно говорю – ментовская. Я их в любом обличье на раз срисовываю.

– Ну да! Скажешь тоже! Менты его охранять не станут. Они его сами разыскивают. Я листовку видел с его рожей. И написано, что разыскивается опасный преступник. Гадом буду…

– Ну, значит, бывшие менты. Менты после выхода на пенсию все равно менты. Они и в гробу – менты. А вон еще один. Шестой.

– Где?

– Да вон он. В подъезде между дверями стоит. А сам глазками вдоль улицы рисует.

– Неужто шесть?

– Ну точно тебе говорю – шесть!..

Шестым был не охранник. Шестым был шпик Петра Семеновича. Посланный приглядывать за объектом, которого охранял агент, хорошо знакомый одному из сослуживцев майора Сивашова по Забайкальскому военному округу.

– По меньшей мере четверо, – сообщал шпик своему стоящему в глубине подъезда напарнику.

– Уверен?

– Уверен. В четверых уверен. Один рядом. Другие чуть поодаль. Но тоже недалеко. Четыре. Передавай – четыре.

– Видим возле «коробочки» четыре «огурца», – доложил напарник по рации.

В не отличающемся особым разнообразием армейском лексиконе «коробочками» обычно называли танки и самоходки, а «огурцами» – бронетранспортеры или орудия. Но на этот раз «коробочкой» был Иванов Иван Иванович. «Огурцами» – стерегущие его телохранители.

– Да. Одна «коробочка» и четыре «огурца». Как слышите меня?..

– Ну что? Что они говорят?

– Говорят: «Не предпринимайте никаких самостоятельных действий».

– Ну это понятно, что никаких. Мы что, дурней паровоза, двумя стволами против четырех «огурцов» лезть. Тем более таких здоровых «огурцов». Ты скажи, что они конкретно предлагают?

– Ничего не предлагают. Приказывают продолжать наблюдение. И осуществлять скрытное сопровождение объекта.

– Какое скрытное? У них десять пар глаз. Против наших четырех. Они нас после первой пробежки расшифруют. Давай вызывай и проси дополнительно людей. Вызывай и проси…

– Ни хрена себе – шесть! У нас у Папы меньше, – удивился один из ведущих наблюдение братанов.

– У Папы больше. Просто Папа не фраер и ими не козыряет. Папа их, как крапленую карту, в кармане держит. А когда надо, вытаскивает.

– А этот что, фраер?

– Этот фраер. Или, наоборот, очень хитрый. «Быков» на всеобщее обозрение выставил, а «стрелков» в рукав спрятал. Засада на «быков» выскочит, а их «стрелки» почикают, как в тире.

– Думаешь?

– Думаю.

– А может, они не все его?

– А чьи тогда? Они здесь уже час тусуются. Как привязанные. Его! Башку на отсечение дам – его!..

– Твоя башка не велик заклад. Она у тебя на голове, пока Папа того хочет.

– Смотри! Там, кажется, еще один.

– Где?

– В подъезде. Рядом с первым.

– Ты хотел сказать, с шестым?

– Ну с шестым.

– Неужто семь?

– Ну! Я же говорю тебе – те четверо «быков» в качестве привлекающей внимание мишени, а эти, что в подъезде, – «стрелки». Позиция у них там мировая. Они видят всех – их никто. Надо Папе сказать, чтобы он братанов слал. А то они нас здесь разделают, как асфальтовый каток муравья…

Иванов Иван Иванович в очередной раз подходил к двери подъезда, замирал на мгновение и проходил мимо. К стоящей в глубине двора беседке. Рядом с ним, делая вид, что общается, шел телохранитель. Другие, стараясь аргументировать свое в этом дворе присутствие, спрашивали случайных прохожих о проживающих по мифическим адресам друзьях детства, просили закурить и долго курили, привалясь к стенам, заходили в подъезды и выполняли свои обязанности через мутные, заляпанные пальцами и дождевыми каплями стекла.

– Сидит, – докладывал работающий на двух хозяев ближний телохранитель. – Сидит и смотрит на подъезд. И чего‑то ждет. Или о чем‑то думает…

– Находится в беседке, – передавали шпики Петра Семеновича. – Да. Он самый. «Коробочка». Просто сидит. Сидит, и все. Один «огурец» рядом. Еще один в подъезде. Еще один возле детской площадки…

– Слушай, а где четвертый?

– Не знаю. Может, до ветру пошел?

– Куда?

– Туда! Он что, не человек, что ли, если «огурец»…

– Ну и где он? – интересовался один любитель пива у другого любителя пива, только что заглянувшего во двор и вернувшегося к ларьку.

– Все там же.

– Где там?

– В беседке задницу давит.

– Ты точно видел? Или так…

– Ну ты чего, в натуре? Точно. Как тебя. Я когда отливал, совсем близко от него стоял. Буквально в нескольких шагах. Доплюнуть можно было. Там баки мусорные были, так я за ними.

– Он один сидит?

– Нет. С «быком». И еще два поодаль. А один так совсем рядом со мной был.

– Что он делал? Рядом?

– То же, что и я. Отливал. Он отливал. И я отливал.