«Козырной стрелок»

– Не поскупился Папа, – одобрительно судачила братва, в общем‑целом не очень удивляясь его выбору. Ресторан входил в десятку самых популярных заведений подобного рода в городе, и в нем отмечали свои праздники все – и братва, и милиция, и деятели культуры.

Приглашенные еще не расселись, когда в зал вышел метрдотель. В черном, приличествующем случаю смокинге.

– Господа! – обратился он. Братва оживилась.

– Горячее давай! – крикнул кто‑то.

– И водяру!..

– Господа, – повторил метрдотель, не обращая внимание на шум. – У меня небольшое объявление. Этот зал сегодня не обслуживается. Я прошу вас пройти в гардероб и пройти к выходу из ресторана…

– Ты что? С ума съехал?

Кто‑то схватил метрдотеля за грудки.

– Я тебя счас урою…

– Не базлайте, – тихо, но так, что его услышали все, сказал появившийся в дверях Папа. – Собирайтесь и выходите. Телеги у порога.

Братва, недовольно ворча, потянулась к выходу.

У крыльца стояла колонна автобусов.

– Чудит Папа, – усмехалась братва, забираясь в «Икарусы».

Автобусы ехали недолго. Но маршрут их был братве непривычен. И ненрияген. Автобусы повернули направо, потом снова направо, чуть продвинулись и въехали в открытые ворота… комплекса зданий окружного Управления внутренних дел.

– Все! Амба! Ссучился Пана! – ахнула братва. – В ментовку сдал! Оптом!

– Выходи по одному! – скомандовали подручные Папы. Прибывшие на поминки гости вышли из автобусов.

– Приветствую участников второго Всероссийского слета палеонтологов! – радостно выкрикнула методист‑распорядитель конференц‑зала, распахивая входную дверь. И увидела настороженно‑хмурую, ощерившуюся злобными ухмылками толпу.

– Ну?!

– Приглашаю… Участников… палеонтологов, – сошла на нет распорядитель и юркнула обратно в дверь.

– Проходите, проходите, – подтолкнули вперед толпу подручные Папы.

– Куда?

– В ментовскую шамовку.

– Так это что значит?..

– Так, значит, это?!

– Ну Папа!.. Чтобы в ментовке и поминки!.. Чтобы под самым боком у Хозяина! В цвет попал Папа. В самый цвет…

Да, такого, чтобы преступный элемент собирал свое толковище в здании, принадлежащем Министерству внутренних дел, еще не было!

Успокоившаяся братва, горланя и вертя глазами во все стороны, повалила внутрь, щупая по дорою дорогую лепнину стен, пепельницы и тяжелые портъеры.

– Во, блин, мусора дают. Нам – голые шконки и парашу, а себе – бархат на стены…

Работники зала испуганно жались к стенам, сходя с пути толпы гомонящих и сметающих все на своем пути «ученых‑палеонтологов».

«Странные они какие‑то. Вроде как ученые, а на вид, ну, чистые урки», – удивлялись они про себя.

– Кого вы мне сюда привели? – возмутился директор зала – Какие же это палеонтологи? Они на палеонтологов не похожи!

– А на кого, по‑вашему мнению, должны быть похожи палеонтологи? – спросил благообразный, потому что еще совсем недавно заведующий кафедрой юридического института, помощник Папы по правовым, финансовым и прочим хитрым вопросам.

– Ну не знаю…

– Они же как геологи – всю жизнь в поле. Всю жизнь что‑нибудь копают или рубят в вечной мерзлоте, – успокоил директора юрист. – Естественно, от цивилизации отвыкают. Вы бы тоже отвыкли, если полжизни в командировках.

– Что, такие длинные командировки? – удивился директор.

– От двух до семи лет. В зависимости от темы диссертации и от того, какой научный руководитель попадется. Директор дернулся.

– Ну и, кроме того, вы сами ходатайствовали перед начальством о предоставлении нам вашего зала…

Зал действительно выбивал директор. И, значит, отвечать за все, что в нем происходит, тоже ему. В первую очередь ему! Как минимум, креслом отвечать.

– …За что вы, согласно нашему, между вами и нами, договору, получили соответствующее материальное вознаграждение, – добавил юрист.

– Если как геологи, то конечно. Геологи, они в тайге сильно дичают, – примирительно согласился директор.

В конце концов, откуда он мог знать, что палеонтологи выглядят именно так, а не иначе. Он вообще ни одного живого палеонтолога в своей жизни не видел! И дай Бог, чтобы больше не увидел…

В конференц‑зале окружного УВД, где обычно проходили торжественные заседания и вручения ценных подарков, на обитых красной парчой креслах сидела, грызла ногти, сплевывала сквозь зубы и злобно пялилась на стены разномастная, от «бойцов» до «бригадиров», братва. На стенах были изображены маслом картины из милицейской жизни: мусора, принимающие присягу, мусора с пистолетами, отлавливающие и допрашивающие братву, мусора, принимающие правительственные награды, и мусора, отдыхающие в кругу семьи.

– Тот мордатый, что слева, на моего следака похож. Гада, – сказал один из гостей.

– Они все друг на друга похожи, – ответил другой. – Всех бы их на перо…

– Чего зенки пялите, – усмехнулся Папа, – легавых не видели?

Все обернулись на голос. И мгновенно замолкли. Папа вышел из‑за кулис на сцену. И сел в президиум. В котором сто раз до него сиживало самое высокое милицейское начальство. Папа сел не за стол. Папа сел на стол. Сверху. И уперся взглядом в зал. Все затихли и напряглись, ожидая его слова. И Папа начал свою, которая потом передавалась из уст в уста, речь.