«Козырной стрелок»

– Я собрал вас здесь, чтобы помянуть наших – ваших и моих – братанов. Я не буду говорить много. Много говорят те, кому нечего сказать. Я скажу мало. Но я скажу то, что чувствую.

Я чувствую горечь за наших погибших братьев. И чувствую ненависть к тем, от чьей руки они пали.

Я чувствую ненависть к ментам.

И я буду мстить ментам. За них. За всех, кто был до них. И за всех, кто будет после них.

Я буду мстить за нас.

Месть – лучшее поминание!

Если наши братья видят нас сейчас, они будут довольны тем, что мы собрались здесь вместе. Потому что мы собрались ради них.

Я бы мог сказать много слов, но я предпочитаю словам дела. Дела, в отличие от слов, не обманывают. Вы знаете мои дела.

Теперь я умолкаю. Потому что сказал главное. И значит, я сказал все.

Кто может сказать больше меня – пусть скажет больше. Кто может сделать больше меня – пусть попробует сделать больше…

Я сказал и сделал все, что мог. – Братва с благоговейным восторгом смотрела на Папу.

Сказать больше Папы было можно. Сделать – нельзя.

Папа ни словом не обмолвился о главном. О месте, где собрались приглашенные гости и где этажом ниже их ждали намытые для поминок столы. Папа ни слова не сказал о своей главной, перед мертвой и живой братвой, заслуге. Потому что ней все и так понимали.

Папа сел.

Братва восторженно взревела. Но Папа поднял руку, и рев мгновенно смолк. – Я забыл сказать о пустяках. О нашем последнем долге перед покойными. Пусть о них скажет кто‑нибудь другой. Шустрый, правая рука Папы, встал, выдержал минутную паузу, развернул и зачитал список «пустяков».

Первым «пустяком» были надгробные памятники, заказанные скульптору, автору многочисленных памятников матери‑Родине и воинам‑победителям. Покойные получали роскошные скульптуры в форме плачущей матери с гирляндами и мечом или скорбящего над могилой друга со снятой каской – на выбор.

Вторым «пустяком» – денежные компенсации, выданные женам, детям и престарелым родителям покойных.

Третьим – обязательство каждый год и очень широко отмечать годовщину трагической даты.

Четвертым… Папа сорил деньгами. Папа покупал себе пошатнувшийся было авторитет. Дешево покупал. Потому авторитет стоит много дороже затраченных им «на пыль» денег.

– А теперь прошу всех спуститься в столовую… Часа через полтора поминки приобрели наконец надлежащий им вид. Кто‑то пил, кто‑то выяснял отношения, кто‑то лежал щекой в салате.

– Вот я никак не пойму, – удивлялся гость, приглашенный из провинции, в которой начинал свою трудовую деятельность один из покойников. – Он что, один их всех положил?

– Один, – подтверждал его местный собеседник.

– Без шпалера?

– Без! Голыми руками. И еще ногами.

– Тоже голыми?

– Тоже.

– Так не бывает. Чтобы одними руками.

– Бывает.

– А я говорю, нет!

– Да мы сами видели!

– Ты видел?

– Я не видел. Серый видел.

– Врешь!

– Серый! Он не верит, что тот один – всех!

– Точно! Всех! Один!

– Как же так можно?!

– Можно.

– Расскажи.

– Расскажу. Значит, так. Это он, – рассказчик поставил на стол стакан, – возле наши, – поставил еще три стакана, – дальше опять наши. Ну‑ка дай сюда стакан!

– Зачем?

– Дай, говорят! И ты дай. Там наших много было. Со всего стола к рассказчику поползли пустые и наполненные водкой стаканы, вовлекая в действо все новых зрителей.

– Значит, это он, это наши, это тоже наши. И еще двое на улице в машине. Дай еще два стакана. На столе замерла целая гора стаканов.

– Ну! И что дальше? – все больше заинтересовывался ходом минувших событий периферийный гость.

– Дальше кранты. Кровавое месиво. Первого он ухлопал вот этого, – показал рассказчик. – Ударом каблука в кадык, – и, вздохнув, осушил стакан с остатками водки. – Пусть земля ему будет пухом. Второго – носком ботинка в переносицу, – рассказчик осушил и перевернул второй стакан. – И ему пухом. Третьему свернул шею, – третий стакан.

– А что же они не стреляли?

– Не успели.

– Во блин! Даже выстрелить не успели! – то ли удивился, то ли восхитился кто‑то из слушателей.

– Остальных он перестрелял из пистолетов, которые были у первых трех. Всех перестрелял! Как в тире! – Рассказчик зло опрокинул все стаканы. Кроме двух.

– А эти два? – показал периферийный слушатель на стаканы.

– Эти приехали позже. Вышли из машины, и их тоже, – последние два стакана упали на стол, и разлитая водка полилась на пол.

– Такого не может быть! Чтобы он всех, а его никто! Не верю!

– Не веришь?

– Не верю! Откуда вы знаете, что это он? Если его никто не видел!

– А если видели?

– Врешь!

– Я вру?

– Ты врешь! Вы все врете. Не может быть так, чтобы один – такую кучу народа замочил.