«Козырной стрелок»
– А вот я сейчас докажу. А ну Шныря сюда давай! Шныря, говорю, давай!
Быстро отыскавшиеся доброхоты нашли и притащили пьяного в стельку Шныря.
– Он его видел.
– Видел?
– Видел. Как тебя.
– Где ты его видел?
– В доме. Мы на машине приехали, вышли, а тут дверь открылась. Мы глядим, он на полу сидит. И шпалер в руках держит.
– Что же вы не стреляли? Или не убегали?
– А не успели! Он нас троих. Тремя выстрелами. Бах‑бах‑бах!
Ну откуда было знать перепуганному до смерти Шнырю, что стрелял в него не Иванов, а синхронно снайпер‑спец, сидящий в глубине комнаты. И что остальные покойники тоже не его рук и ног дело. Что он вообще в своей жизни мухи не обидел. И что последняя его драка случилась в шестом классе с пятиклассником Петей. И ту он проиграл.
– Ну что, понял! – восторжествовал рассказчик. – За секунду тремя выстрелами троих! Как из автомата!
– Как из автомата, – подтвердил Шнырь и заплакал.
– Ну, значит, мастак! – поразился гость.
– Ха! Я тебе больше скажу. Он до того еще десяток фраеров замочил! И наших тоже! Он такой спец, я тебе скажу, что ему человека грохнуть, что тебе блоху раздавить! И даже еще легче!
– И где он теперь?
– Кто?
– Хмырь этот.
– Откуда я знаю, где? Если бы я знал где, я бы Папе сказал. Папа за него премию назначил.
– Большую?
– Большую.
– Зачем он ему?
– Не знаю. Но думаю, боится Папа.
– Боится? Папа?! Его?!
– Гадом буду – боится! И я бы боялся, – перешел на шепот рассказчик. – Потому что он встречи с Папой не искал. А Папа, выходит, искал. И нашел. Отчего наши пацаны и зажмурились. Так что Папа теперь у него в больших должниках ходит! И мы здесь ему не защита. Все не защита! Ну там прикинь, если он со связанными руками дюжину наших пацанов положил, то скольких может угробить с развязанными? А сейчас у него руки – развязаны! И где он бродит и что у него на уме, ни я, ни ты не знаем. И Папа не знает! И никто не знает! Один он знает!
Глава 7
Иван Иванович лежал на крахмальных простынях, на койке с прикрученным к спинке инвентарным номером, в палате с ослепительно выбеленными стенами и окнами, забранными пуленепробиваемым стеклом. Рядом с койкой, на приставленном к стене стуле, сидел двухметрового роста, с необъятной шеей и квадратным подбородком медбрат.
Стены, инвентарный номер и медбрат были знакомы Ивану Ивановичу. Он уже бывал здесь. И уже лежал на этой кровати. Раньше. Сразу после того, как, попав в лапы мафии, чудом избежал смерти. Но не избежал многочисленных побоев.
В этой палате на одного пациента его лечили. И с ним разговаривали. Люди в белых халатах. Которые просили выполнить мелкие, немедицинского характера услуги. В результате чего он снова оказался в том же месте в том же самом состоянии.
Все вернулось к истокам.
Иван Иванович попробовал пошевелиться. И застонал от боли. Во всем теле.
Медбрат встрепенулся, встал, навис над кроватью и Иваном Ивановичем, заслоняя свет.
– Как вы себя чувствуете?
Иван Иванович неопределенно замычал.
– Вы хотите в туалет? – поинтересовался медбрат.
Иван Иванович кивнул.
– Сейчас.
Медбрат не полез под кровать. Он достал из кармана портативную радиостанцию и, переключившись на передачу произнес:
– Судно!
В дверь мгновенно вошла медсестра. С судном. Она откинула одеяло, подсунула «утку» и ожидающе замерла.
Иван Иванович напряженно скосился на медбрата.
– Может, вы отвернетесь? – предложила тому медсестра.
– Не положено!
Пожав плечами, забрав «утку» и сунув под мышку больного градусник, медсестра ушла.
Медбрат остался. Медбрат сел, застывшим взглядом уставился в пациента и больше не сказал ни слова и ни разу не пошевелился.
Медбрат сидел так, как его учили. Как он сотни часов высиживал в засадах, наблюдая за порученным ему объекгом. То, что в этом конкретном случае его рабочее место располагалось не в дворовых кустах, не в пахнущей мочой подворотне, не на чердаке заброшенного дома, по сути, ничего не меняло. В полупустой, освещенной больничной палате он вел себя точно так же, как в любом другом месте. Он замирал и не сводил глаз с объекта слежки.
Медбрат изменил свое положение только тогда, когда в палату‑одиночку зашел очередной медработник. Когда он вошел, медбрат вскочил на ноги, вытянулся во весь рост и, как только дверь оказалась свободна, выскользнул в коридор.
– Вы меня узнаете? – спросил посетитель. Иван Иванович попытался сказать «да», но не смог. Разбитыми, опухшими губами говорить было больно.
– Я беседовал с вами здесь, пять недель назад. Я майор Проскурин.