«Козырной стрелок»
– А ты надави!
– Могут пойти к ментам. Сбросить бы. Папа…
– Я сказал – вполовину. Кто пойдет к ментам – порежьте, чтобы другим неповадно было. У кого живых денег нет – берите товаром.
– Боюсь, Папа, что…
– Не того ты боишься. Ты одного только должен бояться. Моего гнева должен бояться.
– Папа! Ты меня не так понял…
– Хватит базлать! Пойди и скажи, что я велел. А потом пойди и собери первые деньги. Лично сам собери. Чтобы пример показать, как это надо делать…
– Иду, Папа.
– Стой. Я еще не все сказал. Я еще не сказал главного.
– Слушаю, Папа.
– Подбери из своих «бычков» тех, что посмышленей. Которые хотя бы школу закончили. Есть такие?
– Обижаешь, Папа. У нас все со средним образованием Десять с техникумом. Трое с высшим. Пять мастеров спорта.
– У тебя что, олимпийская сборная? Откуда ты их взял?
– На улице подобрал. Возле мебельного магазина.
– Возле мебельного?
– Они шкафы подряжались носить. За копейки. А я другую работу предложил. Высокооплачиваемую. И по их профилю.
– Ладно. Спортсмены так спортсмены. Они или кто‑нибудь еще из твоих языки знают?
– Не спрашивал.
– Спроси. Если нет – придется подучить.
– Папа, неужели…
– Прикуси язык. Если не хочешь, чтобы я его вырвал. То, что я знаю и ты знаешь, касается только тебя и меня.
– Но братва тоже…
– Ту братву, что знала, Иванов зажмурил. А остальные за золото не знают.
– Папа, значит, все‑таки!..
– Я все сказал. Иди… За деньгами иди. И без денег не возвращайся…
– Через полчаса! Всех! Если опоздают, пусть уже не приходят! – продублировал приказ Папы Шустрый. Но уже для тех, над кем власть имел он.
Через полчаса бригадиры были у него. Кроме одного. Этот один опоздал на пять минут.
– Ты опоздал, – сказал ему Шустрый. – Пойдешь в бригаду Ломового. Возьмешь на себя киоски на Заречном рынке и на «пятачке» возле парка.
– Ты что, Шустрый? Какие киоски?! Я бригадир! – возмутился опоздавший бригадир.
– Уже нет, – покачал головой Шустрый. – Ты опоздал на пять минут.
– Ты что, стал козырным? – с угрозой в голосе спросил опальный бригадир. – Не пускай пыль в глаза! Ты такой же, как мы. Только к Папе ближе. Не тебе решать, кому где быть.
– Не мне. Папе, – тихо сказал Шустрый. – Папа сказал за порядок. Папа сказал, что с бардаком пора кончать. И еще сказал, что дань повышается вполовину. Со всех. И с барыг, и с фирмовых.
Бригадиры напряженно переглянулись.
– Такие бабки они не дадут. Удавятся, а не дадут.
– Смотря как просить.
– Все равно не дадут. Они пустые. Они просили сбросить на четверть.
– Я знаю. Но Папа сказал поднять наполовину. И начинать собирать сегодня. Сейчас. Значит, сейчас и пойдем.
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас.
Бригадиры неохотно поднялись и двинулись к выходу, переговариваясь на ходу насчет того, что барыги так просто бабки не сдадут и что будет большая буза и, возможно, придется пускать кому‑то кровь.
– Лысый, Дылда, Гундосый, Татарин, остаетесь здесь, – сказал Шустрый.
– Почему остаемся?
– Папа сказал. У вас своя работа будет.
– Какая?
– Французский язык изучать.
– Ха‑ха‑ха! – заржали в голос бригадиры. – Ну Шустрый, как скажет…
Зря, между прочим, заржали. Потому что Лысому, Дылде, Гундосому и Татарину действительно предстояло изучать французский язык. По ускоренному методу. Причем не сомнительному Илоны Давыдовой, а по очень действенному методу Королькова Ильи Григорьевича. По кличке Папа.
– Сколько вы берете за час занятий? – спросил зам Папы по финансовым и деликатным вопросам найденную по объявлению в газете преподавательницу французского языка.
– Дело в том, что я высококвалифицированный специалист. Я преподавала много лет в вузах. Кроме того, я не могу опускать расценки ниже существующих. Меня не поймут мои коллеги по цеху.
– Сколько?
– Тридцать. За час.
– Долларов?
– Что вы?! Конечно, нет! Конечно, рублей.
– Хорошо, мы будем платить вам сто рублей.
– В час?!
– В час.
– Но это слишком дорого. Я боюсь…
– Дело в том, что у нас трудный контингент. И когда вы с ним столкнетесь, названная сумма не покажется вам большой.
– Трудные ученики?
– Очень трудные.
– Второгодники?
– По‑разному. Кто второгодник, а кто и того больше.
– Какова предполагается, интенсивность обучения? То есть я хотела спросить, сколько предполагается часов?..
– Двенадцать.
– В неделю или в месяц?
– В день.
– В день?!
– Да, в день. Это должен быть очень интенсивный курс. Который позволит заговорить вашим ученикам через две‑три недели.
– Через две‑три недели заговорить невозможно!
– Почему?
– Потому что невозможно заставить ученика заниматься по двенадцать часов в сутки. Он просто‑напросто откажется.
– Эти не откажутся. Эти будут заниматься столько, сколько надо.
– И все равно я не возьму на себя ответственность…