«Козырной стрелок»

И заодно после себя прибрать…

Прыгая через пять ступеней, Борец спустился на первый этаж. Там, уже очень спокойно, он открыл дверь во двор, быстрым шагом вышел на улицу, пересек улицу и зашел в подъезд. Подъезд дома Шустрого.

В подъезде, где никого не было, он, снова прыгая через три ступеньки и надевая на ходу перчатки, забежал на нужный этаж и, встав возле нужной двери, позвонил.

Что делать дальше, он до конца не продумал. Он знал только, что надо что‑то делать. Немедленно делать. Пока…

– Кто? – спросил из‑за двери недовольный голос. – Ты, что ли? – щелкнул замок.

Борец сдвинулся из поля зрения глазка и прижался спиной к стене. Дверь приоткрылась.

– Забыла, что ли, чего?

Капитан мгновенно протиснулся в приоткрывшуюся щель, схватил хозяина дома за потенциально опасные, не исключен но, удерживающие оружие руки, притянул их к земле и сильно ударил лбом в лицо.

Шустрый охнул, обмяк и осел на пол.

Борец втянул его в коридор и, оглянувшись, прикрыл дверь. Минимум минуты две поверженный враг должен был быть безопасен. Но все равно… Капитан вытащил из халат Шустрого пояс и очень крепко, вывернув, стянул ему за спиной кисти рук. Длинную полу халата он, скрутив в плотный кляп, засунул ему в рот.

Клиент был обезврежен и упакован. Как часовой, которых капитану Борцу в его боевой практике приходилось обездвиживать и обезвреживать не один десяток раз. И между прочим, ни один самостоятельно не развязался и не закричал.

Покончив с хозяином, Борец прошел в комнату и первое, что увидел, – иностранные паспорта. Паспорта были новые, только что выданные. Вчерашним числом выданные. Паспорта были выписаны на Шустрого и еще на каких‑то людей. Виз в паспортах не было. Но все равно были паспорта, что доказывало, что уголовники готовятся к переходу через границу. А визы… визы можно проставить в любую минуту.

Сволочи!

Борец устало сел в стоящее рядом кресло. Устало не потому, что перетрудился, бегая туда‑сюда по лестницам, а потому, что сделал то, что сделал. Спонтанно сделал. И еще неизвестно, хорошо или плохо сделал… В любом случае вот они, паспорта, и вот он, Шустрый. У которого, кроме него, Борца, тоже находятся дискеты со счетами банков. Вот только где находятся?

В коридоре завозился поверженный пленник. «Язык», которого еще нужно было разговорить. Очень быстро разговорить. Ведь положение почти как на фронте – территория даже не нейтральная, а чужая, в любую следующую минуту противник может хватиться своего пропавшего бойца, может начать его искать и может прийти сюда.

Шустрый замычал. И завозился еще активней. Борец вышел в коридор, ухватил его за плечи, проволок по полу и бросил на диван, где он совсем недавно очень неплохо и совсем в другой компании проводил свое время.

– Мты‑ы кто‑о‑о? – промычал Шустрый, испуганно глядя на здорового бугая, который стоял перед ним.

– Кто я? – переспросил Борец.

– Мм‑мгы, – закивал головой Шустрый.

– Прохожий я. Шел мимо. Зашел на огонек. Говорить будешь?

Шустрый отчаянно замычал.

– Значит, не будешь? – сделал вывод Борец и резко ударил пленника в челюсть. Профессионально ударил, раскраивая кожу.

– Мм‑у‑у‑у! – замычал Шустрый.

– Ну так будем говорить? Или будем молчать? – еще раз спросил капитан.

Шустрый скосил вниз глаза. И еще раз. И еще. Показывая на торчащий изо рта кляп.

Кляп Борец не вытащил специально. И задавал вопросы, не вытащив кляп, тоже специально. «Языка» надо вначале бить, а потом давать возможность говорить. Когда бьют, не давая возможности ничего сказать, – это страшно. Это значит, что могут убить, и значит, что ты не очень нужен. Прежде чем дать возможность говорить, надо сломить «языку» волю. Во фронтовых условиях это происходит автоматически. Пока «языка» захватывают, обездвиживают и где волоком, где на себе перетаскивают через линию фронта, на нем живого места не останется. Этого перетаскивать было некуда. И значит, следовало давить на психику на месте.

– Значит, хочешь молчать. Хочешь упорствовать. Еще несколько крайне болезненных ударов по корпусу.

– У‑уу! Угу! Мммм‑м!

– Ах, у тебя кляп? – вспомнил Борец. – Ах ты говорить не можешь?

– Мгы‑ы! – закивал Шустрый.

– А кричать не будешь?

– Мммы‑мы! – замотал головой Шустрый.

Борец выдернул кляп. С силой выдернул, как пробку из бутылки, не заботясь о целостности зубов «языка». С «языками» вообще лучше не церемониться. Тогда они быстрее начинают говорить.

– Уф‑ф‑ф! – перевел дух Шустрый.

– Это все, что ты мне хотел сказать? – возмутился Борец и на этот раз ударил ногой по колену, одновременно плотно зажав рот пленника ладонью.

– У‑у‑ух‑ыы! – невнятно закричал Шустрый.

– Ну что? Вспомнил?

– Что? Что, вспомнил? – затараторил пленник, как только ему открыли рот.

– Про дискеты? И про паспорта.