«Козырной стрелок»
Нет. Доверяться внешнему виду разрабатываемого «объекта» не стоит. Нельзя верить в мешковатый вид и трясущиеся губы и руки, если не хочешь точно так же, как полтора десятка простаков до тебя, заполучить в грудь свинца.
Есть отпечатки пальцев. Есть пули, идеально подходящие рисунком нарезки к пистолетам. Есть свидетели. Которые, в отличие от слюней и соплей, подшиты к делу! Наконец, есть приказ!
А то, что он губой трясет, вполне возможно, доказывает не его непричастность к тем трупам, а, напротив, его профессионализм. Вернее сказать, суперпрофессионализм. Потому что редкий боец способен при виде опасности продолжать играть заданную роль. Подавляющее большинство, в том числе и он, Борец, давно бы схватились за оружие, а при его отсутствии за глотки своих врагов. А этот слюни на пол пускает.
Гад!
И думает, что ему это с рук сойдет!
Борец сдвинулся вперед, схватил сидящего перед ним человека за подбородок и притянул его лицо к себе.
– Как твое имя?
– Мое? Иван Иванович, – с поспешностью ответил Иван Иванович.
– Это я уже слышал. Но меня интересует, не как тебя зовут. Меня интересует, как тебя зовут по‑настоящему!
– Но я же говорю – Иван Иванович.
– А фамилия, конечно, Иванов?
– Ну да, Иванов.
Борец резко отбросил ненавистное ему лицо.
Говорить «объект» был не расположен. И уж тем более не был расположен говорить правду. «Объект» был намерен валять ваньку.
Борец, конечно, не был следователем и не был способен строить допрос по хитромудрым правилам милицейского дознания, но языки тем не менее развязывать умел. По законам военного времени умел. Когда, для того чтобы получить о противнике ценную информацию, можно было с тем противником особо не церемониться.
– Я так понимаю, что добром говорить ты не желаешь? – в последний раз спросил Борец, разминая костяшки пальцев на сжатом кулаке.
– Вы меня совершенно не правильно поняли, – зачастил, затараторил Иван Иванович, косясь на кулак. – Я действительно Иванов Иван Иванович. По паспорту. Я показать могу, – и потянулся к внутреннему карману.
– Руки! – заорал капитан.
Бойцы отпрянули от стен и выставили вперед оружие.
– Руки за голову!
Иван Иванович забросил руки за голову.
– Значит, так. Сейчас я буду задавать вопросы, а ты на них отвечать. Честно. Если, конечно, жить хочешь. Хочешь? Иван Иванович лихорадочно закивал головой.
– Фамилия?!
– Иванов…
– Значит, все‑таки Иванов.
Быстрый, сильный, хорошо отработанный удар в челюсть.
– Руки! Руки на место!
Иван Иванович вновь сцепил руки на затылке.
– Фамилия?!
– Но я действительно Ива…
Еще один хлесткий удар в лицо. И падение тела на пол.
– За что?!
«Хорошо держится сволочь, – автоматически отметил про себя Борец. – Ни на йоту не отходит от роли. Даже не пытается увернуться от удара». И от того, что его противник не оказывал решительно никакого сопротивления, капитан свирепел все больше.
– Фамилия?!
– За что вы меня?
– Сам знаешь, за что! Например, за своих ребят. Тех, что ты положил на Агрономической! И за тех, что на Северной.
– Я никого не ложил… – в отчаянии заорал Иван Иванович.
Новая серия ударов. Серьезных ударов. От которых лопается и брызжит кровью кожа.
– Не надо! Я прошу вас! Не надо! – молил, ползая и размазывая кровь по полу, Иван Иванович. – Вы не имеете права! Я никого не убивал.
– Крепкий гад, – вслух удивился выдержке противника один из бойцов.
– Ты был на Агрономической? – задал самый главный, более всего интересующий лично его вопрос Борец.
– Я? Нет… Я не был…
Жесткие удары.
– Я был. Был.
– Что ты делал на Агрономической?
– Я у любовницы был.
– Что? У какой любовницы?
– У своей. Моя любовница на Агрономической живет.
– При чем здесь твоя любовница?
– При том, что, когда в дверь позвонили, я подумал, вернее, мы подумали, что это муж вернулся. И я в шкаф спрятался. А это был не муж, а другой любовник, который…
– Он же анекдот рассказывает! – не выдержал, возмутился кто‑то из бойцов. – Он же над нами смеется! Издевается, падла!
– Заткись! И делай свое дело! – зло оборвал бойца капитан. Он не любил проигрывать на глазах своих подчиненных. Не любил, когда кто‑то подле него оказывался сильнее его.
– Я не анекдот. Я правду… – пытался в последний перед ударом момент оправдаться Иван Иванович. Но, как всегда, не успел.
– А‑а! Не надо!!!
– На кого ты работаешь? На Лукина? Говори! Новый угрожающий замах. И неожиданная, а вернее сказать, ожидаемая, «развязка» «языка». Потому что если по законам военного времени, то рано или поздно разговорится даже немой.
– На Лукина…
– Он твой командир?
– Он мой командир.
– Дискеты тебе передал Лукин?
– Лукин.
– Где они теперь?
– Кто?
– Дискеты.
– У этого, у Шустрого.