«Козырной стрелок»
– Кто отстреливает?
– Не знаю кто. Но они уже продырявили Шныря и Гнусавого.
– Когда продырявили?
– Только что! Буквально несколько минут назад.
– Что, одновременно двух?
– Нет, Папа. По очереди. Вначале одного, потом, минут через двадцать, другого. Они их зашмаляли прямо дома!
– Из шпалеров?
– Нет, Папа, в том‑то и дело, что нет! Они зашмаляли их из винтаря. Прямо через окно. Из соседнего дома.
– Они живы?
– Живы. Шнырю продырявили руку, а Гнусавому… хм…
– Куда попали Гнусавому?
– Гнусавому разнесли задницу по всей кухне. Он теперь полгода сидеть не сможет! Вообще‑то, блин, им повезло. Могли, вглухую замочить! Могли башку разбрызгать вместо задницы.
– Лепил с легавыми вызывали?
– Пока вроде нет.
– И не надо. Обойдемся без них. Бери машину и вези их к нашему лепиле, который в седьмой поликлинике работает. Да не в поликлинику вези, а домой.
– Какие машины брать?
– Любые бери. «Волгу» бери.
– Папа, Гнусавый не сможет на «Волге».
– Почему?
– Папа, Гнусавый теперь не может сидеть. Ему не на чем сидеть.
– Ну бери тогда грузовую. Все!
– Папа. Тут с тобой просил поговорить Шнырь.
– Зачем поговорить?
– Не знаю, но, когда он мне позвонил, он кричал, что знает мочилу.
– Откуда он может знать?
– Папа, я не знаю. Я только сказал, что он сказал мне.
– Набери его.
Принесший новость блатной быстро стал нажимать кнопки телефона.
– Папа, он на телефоне.
– Ну? – коротко спросил Папа. По‑другому он спросить не мог, потому что Шнырь был не его поля ягода. И даже не ягода.
– Папа! Он продырявил меня! Он отстрелил мне руку! У меня дырка в руке. Мне так больно, что я еле…
– Про дырку я уже знаю. Что ты мне хотел сказать?
– Папа, он хотел меня убить!
– Кто?
– Тот, который в меня стрелял. Но он промахнулся.
– Ты его знаешь?
– Я знаю его, Папа! Родной мамой клянусь! Это тот, который не убил меня, когда всех… Тогда, в доме. Когда я остался живым один. Папа, он очень обидчив. Он жмурит всех кто был тогда в доме! Папа, я точно знаю. Гадом буду! Он побил братанов там. А меня не смог. Промахнулся. И Шустрого не смог, потому что тот уехал к тебе. Но он все равно убил Шустрого, потому что не смог убить там. Он нашел его и все равно убил. И хотел убить меня. Потому что я тоже был там, но остался жив. Папа! Он жмурит всех, кто его тогда бил! Я это понял! Я это сразу понял, когда он отстрелил мне руку. Я не ошибаюсь, Папа! Я тебе это сказал, чтобы успеть. Потому что он все равно кончит меня. Он кончил всех, кто его обидел. Я остался последний. Папа, он не прощает обид! Он всегда находит тех, кто его обидел. Он под землей находит тех, кто его обидел. Теперь он…
Папа брезгливо отбросил трубку.
– Бери машины и вези их к лепиле. И вот что, первого Гнусавого вези.
– А что сказал за мочилу Шнырь?
– Глупость сказал! Сказал, что точно знает, кто в него шмалял.
– И кто?
– Сказал, что за ним гоняется тот, который наших в доме положил. Который сказал, что он Иванов. И теперь решил его добить, раз там не смог. В общем, полная дурь…
Служка неопределенно пожал плечами.
– Или, может, ты тоже так думаешь?!
– Я ничего не думаю, Папа. Здесь думаешь ты. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Ведь Шустрого он замочил. А Шустрый тоже был там. Со Шнырем…
Папа внимательно посмотрел на своего подручного.
– Ботало ты! И он ботало! Дела нет ему гоняться по городу за каким‑то дерьмовым Шнырем. И тем более за Гундосым! Велика честь будет. То, что шмальнули, – понятно. Только при чем здесь Иванов? Мало ли кто мог свести с нами счеты? Да хоть даже Сивый за свой магазин наехал. Или…
Зазвонил телефон.
– Возьми и скажи Шнырю, что ты выезжаешь.
– Это не Шнырь.
– А кто?
– Не знаю. Папа взял трубку.
– Ну что, узнаешь? – спросил голос.
– Ты кто?
– Я тот, кто тебе сегодня передал привет. Через окна твоих «шестерок».
Папа побелел и стиснул трубку в кулаке.
– Кто ты?!
– Я тот, кого ты ищешь. Я Иванов!
Иванов сидел в кабинете майора Проскурина и, глядя на его вплотную придвинувшееся лицо и на разложенные на столе листы, говорил в трубку написанный на них текст. Вернее, несколько предположительно возможных вариантов текста. Говорил по кабинетному телефону, который на АТС числился телефоном‑автоматом.
– Правильно, – кивал головой майор. – Жестче! – показывал он стиснутый кулак. – Дави его! – крутил большим пальцем по столешнице стола.