«Козырной стрелок»
– Кто стрелял? – перекрывая возмущенные голоса, крикнул Папа.
– Он стрелял. Он!
Папа быстрыми шагами подошел к окну и, прижавшись спиной к стене, выглянул наружу. Просто так выглянул. Следуя выработанной во время милицейских облав привычке.
Он выглянул и увидел улицу. Увидел машины и идущих по своим делам прохожих. Которые знать не знали, что вон за тем, недалеким забором только что убили одного и ранили еще одного человека.
Папа еще раз оглядел прохожих и увидел то, что не ожидал увидеть, но что хотел увидеть.
Из двора дома, что стоял напротив, не спеша вышел мужчина в длинном светлом плаще. И так же никуда не торопясь пошел по направлению к стоящей неподалеку машине. Он шел так, как будто не знал, куда шел и, главное, откуда шел! Как будто просто прогуливался. Но если он просто прогуливался, зачем он держал в правой руке большой, черный, тяжелый «дипломат»?
Нет, этот прохожий был не просто прохожий. Этот прохожий был Иванов Иван Иванович!
Который выходил из двора дома, откуда только что стреляли из винтовки с оптическим прицелом.
– Все на улицу! – громко закричал Папа, бросаясь к лестнице. – На улицу! – повторил он свой приказ на первом этаже. – Ну!
Но никто не двинулся с места. Все, прячась за стенами и пряча глаза от направленного на них злобного взгляда, остались стоять там, где стояли. Охрана и братва боялись открыть дверь, за которой, возможно, их ждала смерть. Они не желали расплескивать свои мозги по асфальту.
– Он там! Он идет по улице! Убейте его! И снова никто не шевельнулся.
– Коните, гниды!
Папа шагнул к двери и сильным пинком распахнул ее. Выстрела не последовало.
– Убейте его!
Охрана, испуганно озираясь и заступая друг за друга, потянулась на улицу.
Братва никак не отреагировала на прозвучавший приказ. Братва осталась на месте.
– Папа, он замочил Серого!
– Кто сказал?! – громко, беря на испуг, гаркнул Папа. – Кто? Ты? Ты?
Но на этот раз никто не стал прятаться за спины.
– Я сказал! – выступил вперед Бурый.
– Ты?!!
– Он сказал то, что думают все, – поддержали Бурого остальные.
– Тогда пусть говорит. Пусть говорит один.
Бурый слегка стушевался, но его подтолкнули сзади.
– Папа, он перестал пугать. Он стал мочить. Он перемочит всех.
– И что?
– Он перемочит всех! – повторил Бурый, потому больше не знал, что сказать.
– Перемочит! – согласился Папа. – Потому что вы боитесь замочить его. А он не боится.
– Мы бы не смогли замочить его. Он мент.
– И что? Разве менты не умирают? Разве вы не мочили ментов?
– Он не простой мент. Он особый мент. Он ранил Губатого и вторым выстрелом кончил Серого. Он попал Серому прямо в лоб. Он попал ему в лоб, когда тот пытался смыться! Он мочит из своего винтаря в лет, Папа! Он никогда не промахивается!
– Тогда тем более его надо шлепать!
– Может, и шлепать. А может, и договариваться…
– Кто сказал?! Кто?
На этот раз братва молчала.
Братва молчала, но слово было сказано. Против Папы сказано. Потому что за мочилу.
* * *
Охрана никого поймать не смогла. Потому что не ловила. Охрана, опасливо заступая за выступы фасадов зданий, двигалась по улице, шарахаясь от каждого встречного прохожего. На кой ей были все те приключения? Которые показывают в американских боевиках.
Навстречу охране двигались Маки, прикрывающие отход Ромашки. В обязанности Маков вменялось встать на пути возможного преследования с целью его дезорганизации и отвлечения внимания наступающих сил противника.
Маки были сильно пьяными мужиками, которые цеплялись чуть не к каждому прохожему.
– А ну, ты куда, ты… – невнятно орали они, обступая каждую подозрительную личность и одновременно перекрывая своими телами тротуар и часть проезжей части улицы.
У главного «пьяницы» за отворотом пиджака был закреплен микрофон, по которому он передавал обстановку, а в ухо был всунут наушник, по которому он получал команды.
– А, мать твою! – орал пьяница. – Вижу Гвозди в количестве пяти штук, – докладывал он, слегка повернув голову к микрофону. – Чего раззявился? А ну проходи мимо! – кричал в самые глаза недалекому прохожему. – Сообщите, как Ромашка?
– Понял тебя, Мак. Ромашка упакована. Вам разрешена эвакуация.
– Вас понял. Ромашка упакована…
Иван Иванович бросил на заднее сиденье «дипломат» и сел сам.
– Поехали, – сказал человек, сидящий на соседнем с водителем месте.
Машина тронулась с места.
– Куда едем? – спросил Иван Иванович.
– Домой.
Эх, кабы действительно домой! По‑настоящему домой. А не…
Ненастоящим домом был уже знакомый Ивану Ивановичу кабинет. Кабинет майора Проскурина.
– Долго я еще так буду? – спросил Иван Иванович.
– Что долго?
– В подъездах сидеть?
– Возможно, больше не придется. Если сговоритесь. Майор пододвинул к Иванову телефон. И пододвинул листы со сценариями диалогов.