«Мастер сыскного дела»
Герхард Гольдман глядел да ахал!
А чем боле ахал, тем сильнее у него глаза разгорались. Отродясь он таких сокровищ не видывал, хоть всю жизнь свою при драгоценностях состоял!
Откуда богатства сии?
– Из Персии, из Индии и из самого Китая, – отвечал Карл. – К примеру, сей великий изумруд поднесен был царю Петру Алексеевичу Муртаза‑пашой, а этот привезен с далекого острова Цейлона посольством русским…
Глядит Гольдман – глаза разбегаются!
А как прознал двор про то, что купил Карл Фирлефанц для Государыни Императрицы у купца саксонского несколько вещиц, кои она на ближайшем балу надеть соизволила, тут и другие покупатели подоспели да весь товар скупили, на цены уж не глядя.
Посчитал Герхард барыш да подивился – в Европе‑то он вдесятеро меньше взял…
А посчитав – крепко задумался…
Глава 8
Разговор был короток. И грозен.
– Как же так, товарищ Фирфанцев?.. Революция доверила вам ответственное дело, а вы…
А что он?..
– Вы понимаете, что из‑за вас пострадал американский пролетариат, а может быть, вся мировая революция?..
Этого Мишель решительно не понимал, так как считал, что всякая революция случается по воле народных масс и рока, а не посредством каких‑то контрабандных бриллиантов. Вспомнить хотя бы Великую французскую революцию, да и нынешний русский бунт тоже. При чем здесь бриллианты?
Или они на него одного желают списать неуспех всей их мировой революции?
– Товарищ Рид, конечно, вас пытался выгораживать, но это ровным счетом ничего не значит. Товарищ Рид иностранец и не вполне понимает текущий момент, когда мировая контра, объединившись, желает удушить нас, подобно ядовитой гидре…
Опять слова!.. Они все время на митингах, в их газетах, в разговорах сыпят, будто бисером, словами. Видно, им так легче уверовать в свою правоту.
– Сдается мне, товарищ Фирфанцев, что мы пригрели на своей груди форменную контру!
Это ведь про него… Это его они пригрели на своей пролетарской груди.
У Мишеля, хоть он вида не подал, мурашки по спине побежали. Он знал, что за этим может последовать, он уже стоял в расстрельном подвале в ожидании залпа. Он уже видел направленные ему в глаза винтовочные дула и видел сваленные в стороне штабелем трупы.
– Вас, конечно, рекомендовал товарищ Дзержинский, но он тоже мог ошибиться, и я поставлю вопрос…
В кабинет ввалился взъерошенный, запыхавшийся человек в кожаной тужурке.
– Ага, вот вы где, товарищ Варенников! – закричал он с самого порога. – Нам немедля эшелон отправлять, а Кузмичев в тифу свалился, того гляди, богу душу отдаст. Кому теперь командовать?
– Сам и командуй!
– Я по иной части. Так что давай мне заместо Кузмича другого верного человека.
– Где ж я тебе людей возьму? – всплеснул руками Варенников. – У меня нынче нет никого – все в разгоне!
– А это не моего ума дело!.. Тебе надлежит обеспечить меня сопровождением – так будь любезен! Эшелон на стрелке стоит – как хочешь выворачивайся, а человека мне дай!
– Ты войди в положение, товарищ Глушков, у меня всего десять человек, а груз кажный божий день, где мне на него людей напастись? – забормотал Варенников.
Но Глушков его не слушал.
– Ответственно заявляю, что снимаю с себя всякую ответственность за задержку эшелона, считая это позорным и безответственным фактом! Коли за людей отвечаешь ты, так и отвечай по всей строгости революционных законов! Развели, понимаешь, тут форменный саботаж!
Варенников, услышав обвинение в саботаже, заметно побледнел, забегал во все стороны глазами.
Вставать к стенке вдвоем с Варенниковым было уже веселее.
– Чего скалишься, контра! – зло зыркнул в сторону Мишеля Варенников.
Да вдруг помягчел.
– Вот что, товарищ Фирфанцев, пролетарская революция не карает оступившихся, коли не усматривает в их проступке злого умысла. Хочу тебе протянуть руку помощи, хочу дать шанс доказать свою преданность новой власти.
Теперь надобно срочный груз в Ревель сопроводить, так коли ты согласен, то поступаешь в распоряжение товарища Глушкова.
– Но я еще даже дома не был, – попытался возразить Мишель.
Чекист свирепо взглянул на него:
– Ты, товарищ Фирфанцев, на рожон‑то не лезь!.. Брильянты, американскому рабочему классу назначенные, не уберег, в чем надобно еще разобраться! Да к тому ж сам из дворян и в охранке служил. Мы тебе быстро укорот дадим!
Коли пролетариат дает тебе возможность обелить себя, так ты ему в самые ноги поклонись, а не ломайся, будто попадья!
Ну – едешь?!
– Еду, – кивнул Мишель.
Лучше эшелон, чем шершавая, избитая пулями стена лубянского подвала.
– Ну чего – этого, что ли, со мной отряжаешь? – нетерпеливо спросил Глушков.
– Ну! – кивнул Варенников. – Лучших своих людей тебе отдаю!
Глушков подозрительно глядел на интеллигентного, с офицерской выправкой господина.