«Мастер сыскного дела»
– Ой! – сказала Светлана. – А вы ничего не путаете?
– Чего путать, когда ясно видно, – возмутилась цыганка, – вот линия судьбы, что в тот бугорок уперлась, а вкруг него линии, будто змеи сплетенные, и коль пересекут они его хоть малость – так беда! Все на ладонях наших наперед прописано, все там есть про жизнь нашу от рождения до самого смертного часа!
– Как же помочь ему?
– Уж и не знаю, – пожала плечами цыганка. – Вижу лишь, что виной тому вещь, что принадлежит ему не по праву, да все беды и несчастья к себе будто магнит притягивает, и покуда есть она у него – не быть ему счастливым!
И Светлана вновь завыла дурным голосом, будто по покойнику. Хоть был «покойник» тут же, живехонек и вполне бодр.
– Чего она еще наговорила?
– Сказала, что будто бы ждет тебя встреча с незнакомцем, который укажет путь к спасению, но лишь если ты сможешь его узнать и ему доверишься.
Во дает «бабуля»!.. Как же его можно узнать, коли он незнакомец?
И как поверить тому, кого не узнать?..
Путает что‑то зловредная старуха, пугает.
– Я вот теперь все время думаю, – заговорщически прошептала Света, – а вдруг она меня сглазила?
Ну уж!..
– Ты вот что, ты больше к цыганкам не подходи, – выговорил Светлане Мишель, – врут они все, не слушай их!
– А про деда она как догадалась? – спросила Света.
– Ну не знаю, может, некролог прочитала? – стушевался Мишель‑Герхард фон Штольц. – Все равно не ходи!
А сам подумал – а ведь про академика‑то она не соврала!.. Хотя, что касается лично его, она не угадала. Ну конечно – не угадала! Лично он помирать не собирается и ни в какие порчи не верит!
Вранье все это, пережитки, на которые истинные джентльмены внимания обращать не должны! Нет никаких сглазов – тьфу, тьфу, тьфу!..
Так решил Мишель‑Герхард фон Штольц!
И ошибся!..
Глава 12
Как добрался Мишель до Москвы – то рассказ отдельный, но с грехом пополам добрался. Вот она, золотоглавая, кою он уж не чаял увидеть!..
Еще поезд не остановился, как он, торопясь, спрыгнул с подножки, да тут же чуть не был сбит с ног. На вокзале – толкотня, галдежь, люди с торбами бегают по перронам, пихаясь друг с дружкой, спят вповалку на баулах, бегают с жестяными чайниками за кипятком, едят, тут же, спрыгнув на пути, справляют нужду, уж никого не стесняясь. Меж людей шныряют воры и чумазые беспризорники, которые тащат все, что плохо лежит. Все куда‑то хотят ехать, беспокойно спрашивая о поездах, а иные уж и не хотят, прочно обосновавшись на вокзале и промышляя в Москве работой, а то и разбоем.
Просто какой‑то библейский Содом!
С трудом протиснувшись сквозь толпу, Мишель выбрался на прилегающие улицы. Был он, как все, грязен, пропах своим и чужим потом и махорочным дымом и чувствовал себя самым ужасным образом.
Куда теперь?..
Куда, он долго не думал – конечно, домой!..
Анна, отворив дверь, его в первое мгновение не узнала. Он увидел растерянные, испуганно округлившиеся глаза, и, торопясь, сказал:
– Не бойся, это я!
– Ты!
Анна всплеснула руками и бросилась ему на шею.
Она повисла на нем, часто целуя и всхлипывая.
– Не надо, я с поезда, я грязен, – уговаривал Мишель, силясь оторвать ее от себя.
Но Анна, ничего не слушая, целовала его обросшие недельной щетиной щеки, лоб, губы, бормотала:
– Ты!.. ты!.. ты!..
– Оставь, ведь я с мешочниками, я с солдатами ехал, – все уговаривал он.
Анна порывисто отстранилась, взглянула на него, сияя.
– Но ведь ко мне ехал?! – улыбнувшись сквозь слезы и кокетливо поправляя сбившийся локон, спросила она.
– К тебе!
И Анна вновь накинулась на него, обнимая и целуя, и он уж не пытался отрывать ее.
И сей же миг сзади, налетев вихрем, в ногу Мишеля кто‑то отчаянно вцепился и стал его теребить за штанину и тянуть к себе…
Мария… Маша…
– Ты приехал, ты насовсем приехал? – спрашивала она, вопросительно глядя снизу вверх. – Ты теперь не уедешь – да?
Кабы так!..
Едва помывшись и побрившись, Мишель уж стал собираться.
– Куда? – с тревогой спросила Анна.
– Дай мне, пожалуйста, чистое платье, – попросил Мишель.
Анна ушла, вернулась, протянула ему глаженую сорочку.
Вновь спросила:
– Куда ты?
– Мне на службу надо, – пряча взор, уклончиво ответил Мишель.
Хотел было пойти к двери, но Анна, сделав шаг, решительно заступила ему дорогу:
– Я тебя не пущу! Не пущу – так и знай! Тебя три месяца не было, я даже не знала, жив ты или нет, а теперь ты вновь уходишь! Я должна знать, что ты задумал!