«Мастер сыскного дела»
Вспомнил вдруг про ящики с золотом да мысленно ахнул – его ведь к ним Варенников приставил, в Ревель направив, где он их таскал‑надсаживался! Это ж сколько его там было – пуды!!
Неужто права Анна?..
Ну да, верно – Анна!.. – вздрогнул Мишель. О чем это он?.. Да ведь теперь нужно спасать Анну – надо ее немедля предупредить!
Он остановился, развернулся и быстрым шагом пошел назад.
Но вновь остановился, будто вкопанный!..
Нет, домой сейчас нельзя, туда придут прежде всего! Одну Анну, возможно, пощадят, а коли застанут их вместе и коли она станет его защищать, то арестуют обоих! И уж выпустят ли обратно?..
Что же делать?!
Мишель пребывал в полной растерянности! Теперь дело шло не о драгоценностях, а о самой жизни, да не только его, но и Анны!
Он стоял, не зная, куда бежать.
Раньше он подал бы прошение начальству, а ныне кому? Разве лишь Горькому? Да только что тот сделает, когда против Мишеля Чека!..
“Все?.. – вдруг подумал он. – Варенников – точно. Тот заодно с Глушковым и Грановским, коль они его золотым портсигаром одарили. А остальные?.. Не один ведь он в Чека служит, и не все там с золотыми портсигарами ходят! Значит, и на таких, как Варенников, управа должна сыскаться!
Надо идти прямиком на Лубянку, к Дзержинскому и… будь что будет! Уж так выходит, что от Чека его может защитить только Чека!”
Мишель решился и уж больше не раздумывал!
Коли его арестуют, так его одного, без Анны!..
Стоящий у ворот с винтовкой часовой никак не мог взять в толк, что от него нужно приличному на вид господину. Такие в «чрезвычайку» по своей воле не ходят, обходя ее за версту, таких – привозят арестантскими пролетками да боле уж на белый свет не выпущают, а этот – на тебе – сам заявился!
– Мне к Председателю ВЧК, мне к Дзержинскому! – требовал Мишель.
– Шел бы ты, мил человек, своей дорогой, – досадливо отмахивался от него часовой.
– У меня срочное дело!
– Отойдь, я сказал – не то стрельну!
– Коли вы немедля обо мне не доложите, быть вам под трибуналом! – пригрозил Мишель.
Часовой задумался, крикнул кого‑то…
– Давай – ступай!..
В сопровождении красноармейца Мишель пошел по мрачным коридорам ВЧК в памятную ему, с платяным шкафом вместо двери, приемную Председателя ВЧК. Уже не удивляясь, вошел в шкаф и через него в кабинет.
Дзержинский сидел за столом.
– Вы ко мне? – спросил он.
– К вам, – ответил Мишель, отчего‑то, хоть того не желал, вытягивая руки по швам. – Можно вопрос?
Дзержинский недоуменно взглянул на Мишеля. Кивнул. Хоть обычно вопросы задавал он.
– Простите, вы… курите?
– Я? – удивился Председатель ВЧК. И тут же надсадно, сгибаясь и прикрывая рот кулаком, закашлялся. И кашлял долго.
– Наследие каторги, – вздохнул он, прокашлявшись.
– Извините, – стушевался Мишель, – просто я думал… Я хотел попросить вас закурить.
Феликс Эдмундович кивнул, вытащил из ящика стола портсигар. Самый простой, серебряный.
Раскрыл, протянул его.
Ну, слава богу, хоть этот!..
Дзержинский стоял, протягивая портсигар.
– Нет, спасибо, я не курю, – отвел его руку Мишель.
– А что ж вы тогда просили? – рассердился Дзержинский.
– Запамятовал, – винясь, ответил Мишель.
Дзержинский, недовольно глядя на него, бросил портсигар в ящик, спросил:
– Что вы хотели? Говорите уж, коли пришли!
– Я…
Мишель запнулся – ведь он теперь наушничать станет, что всегда презиралось обществом, к которому он принадлежал. Да и сам он еще в кадетском корпусе ябед бивал. Все так!.. Но ведь дело идет об интересах России… Да и поздно теперь отступать и передумывать!
– Я нынче числюсь в комиссии Горького, где занимаюсь сбором и учетом бесхозных ценностей, – начал Мишель.
Но Председатель ВЧК нетерпеливо перебил его.
– Я помню вас, – сказал он.
«Неужто помнит?» – подивился про себя Мишель.
– Прошу вас по существу дела.
– Да, да… Я был по делам службы в Ревеле, где наблюдал расхищение принадлежащих государству ценностей, – сказал Мишель – Я сам, лично, сопровождал груз золота в царских слитках и присутствовал при его передаче в Торгпредстве, при коей четыре ящика с драгоценностями не были даже осмотрены…
И покуда Мишель рассказывал, Председатель ВЧК все более мрачнел, быстро черкая что‑то на листке бумаги.
– Кто вас послал в Ревель? – переспросил Дзержинский.
– Товарищ Варенников…
– Теперь ступайте и ждите в приемной, – приказал Дзержинский, берясь за телефон и накручивая ручку.
Но в приемной Мишеля не оставили, поместив в небольшую пустую комнату, где не было ничего, кроме деревянной скамьи, и где он томился не менее часа, слыша, как по коридору часто стучат шаги.
Неужели ему не поверили?