«Мастер сыскного дела»

Уж не потому ли Красин с ним так разоткровенничался?

– Мне жаль, – сказал Красин, – что вы угодили в сей скверный переплет, ну да теперь все позади – можете возвращаться к своей работе. Вы ведь, кажется, сокровища бриллиантовой комнаты ищете, что пропали в четырнадцатом году при перевозке их из Петрограда в Москву?

– Что? – не понял в первое мгновение Мишель, потому что думал о своем. – Да, ищу.

– Найдете?

– Постараюсь, – пообещал Мишель, хоть не был в том уверен.

– Обязательно найдите, нам теперь деньги ох как нужны – нам страну из руин поднимать! – сказал Красин. И уж иным тоном прибавил: – Должен уведомить вас, что решением Коллегии ВЧК вы поступаете теперь в мое распоряжение!..

Так вот почему ему даровали жизнь – в обмен на поиск утраченных царских сокровищ! Сколько раз уж бриллианты дома Романовых почти убивали его и сколько же раз возвращали к жизни! Они – его рок, но они же – ангел‑хранитель!

– Идите и – ищите!..

«А запонки‑то у него бриллиантовые!..» – вдруг отметил Мишель. Хотел было закурить попросить, да отчего‑то передумал…

Уже на пути в экспертную комиссию Мишель подумал, что не спасение это, но лишь отсрочка приговора – не найти ему тех сокровищ, коль он их с шестнадцатого года ищет да все никак сыскать не может!..

С теми думами и в комиссию Горького пришел. А там, едва дверь отворил, навстречу ему бросился с распростертыми объятиями Валериан Христофорович да, облапав его, стал тискать и мять, будто медведь, и кричать что есть мочи:

– А‑а! Милостивый государь… пропащий наш… объявились‑таки, а мы уж не чаяли!..

Да вдруг, посреди сердечных приветствий, отстранился и, погрозив пальцем, сказал наставительно:

– Вот вы, сударь, все это время где‑то пропадали, а я меж тем, времени зря не теряя, ваши пропавшие сокровища сыскал!

Да‑с!..

Глава 16

Холодна зима на Руси – изо рта пар валит, на усах и бороде сосульками оседая, за нос ледяными пальцами хватает, за пазуху лезет. Бр‑р!..

А в лесу и того пуще – под ногами сугробы по грудь, на деревьях снег шапками, с неба белые хлопья валят, все и вся заметая, – нет спасения человеку без огня. Оттого горит на поляне костер, красным пятном средь белых снегов тлея – в утоптанном кругу на уголья, жаром дышащие, горой стволы сосен навалены, пламя такое, что верхушки деревьев лижет, отчего рушатся вниз подтаявшие снежные комья. Пред костром топчутся люди в мужицких тулупах, кушаками перепоясанные, – то одним боком к пламени повернутся, то другим – лица у всех дикие, заросшие, глядеть страшно. Топчутся да промеж себя говорят…

– Jch friere an den Fussken, sin eiskalt…

– Wie lange sollen wir noch warten bei dieser Kalte? Wir frieren uns zu Tode!..

– Guck mal, deine Wangen sind ganz weise[2].

Да ведь не по‑русски ж они говорят‑то!..

Как же так – с виду иваны, а речь иноземная!

Чудеса, да и только!.. Как занесло их на Русь в леса дремучие, что меж Санкт‑Петербургом и Москвой стеной стоят, чего им здесь надобно?

И отчего меж Иванов ряженых ходит человек в платье европейском да щегольском и каждого с превеликим усердием осматривает – чтоб не было при них вещиц иноземных, а все лишь исконно русское? Коли найдет кисет али трубку – счас швыряет их в снеги, ногами топчет, а виновника по лицу кулаком бьет, да не жалеючи, так, что кровь во все стороны брызжет и зубы в снег плюются! Кричит:

– Велено было вам, шельмы, ничего при себе не иметь, что вас от русичей отличает! В другой раз, коли найду чего – на месте зарублю!

Да ведь не шутит, не грозит, а коли обещал – так зарубит, глазом не моргнув, – таков нрав у Фридриха Леммера!

Недовольно ворчат иваны – к чему сей маш‑керад, к чему не бриться, не стричься, да сверх того в латаные‑перелатаные лохмотья рядиться, будто в привычном платье на большую дорогу выйти нельзя? Да разве не довольно того, чтоб они издали на разбойников походили?..

И невдомек им, что нужен сей машкерад единственно на случай, коли убьют кого из них да свезут мертвеца в Санкт‑Петербург, дабы опознать его. Оттого должно быть ему не бритым и не стриженым, дурно пахнуть, под шубами сопрев, и не иметь при себе никаких вещиц иноземных, кои могут указать на его происхождение! Вот отчего так старается Фридрих, сам каждого ощупывая и оглядывая, чтоб никакой малости не пропустить!

– А это чего?

– Так кинжал!

– А кинжал чей, бестолочь такая?!