«Мастер сыскного дела»

– Голландского мастера Юргенса Брауха, из города Амстердама, что на всю Европу славен своим умением оружие ковать! Вот и знак его на клинке проставлен в форме листа кленового.

– То‑то и оно, что голландское, а надобно, чтоб русское, клейменное русскими мастеровыми! Равно как все иные палаши, шпаги, пистоли и фузеи. И чтоб пули и порох в них тоже русские были! Сколь раз вам о том толковать!

Да в зубы виновника – хрясь, так что два зуба – вон!

– Понял ли?

– Понял!

– А ну, покажь оружие!

Оружие‑то в сторонке стоит, в пирамиду сложенное, а то, что поменьше, на шкуре, поверх снега расстеленной, рогожкой прикрытое.

Пистолетов несколько штук, все более дубинки с пиками да ножички кованые, коими русские иваны на дорогах промышляют.

Перебрал их Фридрих Леммер да остался доволен:

– Ну ладно, коли так. Ждите теперь, как сигнал будет! Да глядите мне, чтоб до того не спать и вина допьяна не пить! А как будет сигнал – кидайтесь, не мешкая, на большую дорогу да всех, кого там ни найдете, режьте и бейте до самой смерти.

– А сколь ждать‑то?

– Сколь надо!..

Да только недолго им ждать осталось – скоро заскрипит под полозьями снег да въедет в темный лес карета, что сулит им добычу невиданную…

Совсем уж скоро!..

Глава 17

– Да как же вам удалось?!..

– Да уж так, милостивый государь! – усмехнулся довольный собой Валериан Христофорович. – Успех сей приписываю я исключительно воле Провидения и явленному вашим покорным слугою служебному рвению! Как ныне принято говорить – служу трудовому народу!

– Да вы дело, дело говорите! – поторопил Мишель.

– А коли дело, то было это так: милиция на Ордынке облаву сделала да взяла спекулянта, что мукой торговал, – ну да это дело по нынешним временам самое обычное. А как его взяли, то нашли при нем несколько золотых украшений и средь них перстень в виде головы льва с глазами из бриллиантов. Я не поленись да сверь его с описью сокровищницы царской, что для вас ювелиры сделали, да не ошибся! – пребывал тот перстень в перечне комнаты бриллиантовой под номером сто семь!

– Верно ли? – усомнился Мишель.

– Вернее не бывает – шибко уж перстенек тот заметный!

– Кому же он назначался?

– Сие сказать не могу, ибо спекулянт тот божится, что должен был надеть картуз с ломаным козырьком да ждать, когда к нему подойдет человек, коему, услышав фразу условную, он должен был передать посылку. А вот относительно того, откуда сей перстенек объявился, – следок имеется.

– Ну?

– Получил он украшения от посредника, что утверждал, будто бы мука та прибыла воинским эшелоном с фронта. А я так мыслю, что фронтов ныне всего два осталось – на юге да на западе, а боле и нет.

– Это‑то понятно, но при чем здесь украшения?

– А при том, сударь, что коли перстенек тот спекулянт вместе с мукой получил, выходит, есть меж ними какая‑то связь! И если мы узнаем, откуда мука, то, бог даст, прознаем и про сокровища!

– Как же вы мыслите тот эшелон найти?

– Уже нашел! – гордо сообщил Валериан Христофорович. – Обошел, знаете, все московские вокзалы да узнал, что ныне один лишь воинский эшелон в Москву приходит. Теперь ведь все более военные поезда в обратном направлении идут – из Москвы.

– Как же вам сказали, когда сведения эти сугубо секретные?! – подивился Мишель.

– Так ведь я не начальство спрашивал, а стрелочников, – объяснил Валериан Христофорович. – Людишки они маленькие да пугливые, и как я им свой мандат в нос совал, до икоты пугались.

– Да ведь мандат‑то ваш Чрезвычайной экспертной комиссии! – напомнил Мишель.

– Ну да, – согласился Валериан Христофорович, – я ж говорю – людишки темные! Им только «чрезвычайная» услышать довольно, а боле уж ничего и не надобно. Да ведь и как спрашивать…

Валериан Христофорович вдруг весь выпрямился, свел воедино брови, сплюнул сквозь зубы себе на башмаки да проорал жутким, от коего мороз по коже продирал, басом:

– В Чеку захотел, саботажник?! А вот я тебя, белогвардейщину окопавшуюся, теперь же заарестую да на тот свет враз спроважу!

И вновь смачно сплюнул.

– А плеваться‑то при том зачем? – возмутился Мишель.

– Иначе нельзя – иначе не поверят. Плевок на носки башмаков, равно как сморкание через перста с последующим обтиранием их об одежду, есть форма, выражающая принадлежность к касте избранных, коей ныне является пролетариат, – объяснил Валериан Христофорович. – Я вас когда еще призывал сию науку освоить, а вы лишь надо мной насмехались! А без того я разве бы вам сокровища сыскал?

Да ведь не сыскали еще!..

– Что же вы предлагаете? – спросил Мишель.