«Мастер сыскного дела»

Он нырнул в расступившуюся толпу, чтобы через малое мгновение исчезнуть в ней. И верно, так бы и ушел, кабы навстречу ему не прыгнул Мишель. Он бесцеремонно отшвырнул двух зевак и встал на пути беглеца. Тот, более озираясь назад, чем глядя вперед, заметил его слишком поздно – Мишель вышиб у него нож да, схватив за руки и навалившись, стал пригибать к земле.

И все бы было хорошо, кабы вставший на четвереньки Паша‑кочегар вдруг самым отчаянным образом не заорал:

– Стой! Чека!

Да выпалил в воздух из нагана.

Услышав выстрелы и страшное слово – Чека, толпа на мгновение застыла, колыхнулась и стала разбегаться, толкая и роняя друг дружку.

– Облава!

– Облава!..

Истошно орали все.

Ужас гнал людей прочь, и они, не разбирая дороги, не понимая, откуда исходит угроза, сшибая и топча брошенный товар, бежали во все стороны разом, кидались в переулки, прыгали через заборы и телеги.

Более всего Мишель боялся, чтобы пойманный им фартовый не вырвался и не пропал в этой страшной давке и толкотне.

– Сюда! – что было сил кричал он.

Но голос его пропадал в общем гвалте.

– Пусти, фараон! – шипел, страшно скалясь, фартовый, пытаясь укусить его в лицо.

Но Мишель жал его к земле, удерживая за руки, ибо опасался хитрованского, исподтишка, удара ножом в живот, на который горазды были обитатели московских трущоб.

Наконец, краем глаза, он заметил Пашу‑кочегара, что, будто ледокол, пробивался к нему сквозь бегущих и толкавших его людей, разгребая их руками и расшвыривая по сторонам, будто котят, суя в лица дымящийся наган.

– Дорогу! Вобла сушеная! – грозно орал он. Вот теперь вдвоем они скрутят фартового, перехлестнув ему руки заранее припасенными веревками, и уж тогда он никуда не денется.

Паша‑кочегар уже был совсем рядом, когда негромко, в гуле голосов и топоте сотен ног, бухнул выстрел. И в то же мгновение фартовый обмяк и перестал упираться, подчинившись воле Мишеля. И он в первое мгновение не понял, отчего тот затих и не пытается вырываться, но тут же почувствовал, как на руки ему, обжигая кожу, стекает что‑то горячее.

Рядом, поводя револьвером, стоял Паша‑кочегар.

– Зачем же ты!.. Зачем стрелял?! – взревел Мишель. – Мы же теперь ничего не узнаем!

– Так я ж в воздух стрелял! – удивленно ответил Паша‑кочегар.

Отчего же он тогда мертв, коли в воздух?

– Ведь это из‑за тебя все случилось, это ж ты закричал, и все побежали! – не мог себя сдержать Мишель.

– Я, как упал, думал, он вас сейчас резать станет, вот я и закричал и стрельнул! – все оправдывался матрос.

– Дай сюда твой наган! – потребовал Мишель. – Ну же!

Паша‑кочегар нехотя протянул сочащийся дымом револьвер.

Мишель, заглядывая в дуло, быстро прокрутил барабан. Лишь одно гнездо было черным и сочилось дымом, во всех остальных поблескивали медью снаряженные патроны.

А ведь верно – выстрел был один и пустой патрон тоже один! Все сходится. Выходит, он не стрелял?.. Но как же тогда?!.

Мишель перевернул мертвого фартового. У того, на голове, сбоку, чуть выше виска, сочилась кровью аккуратная дырочка. Выходного отверстия видно не было. Но тогда вряд ли рана была нанесена из револьвера, коли пуля осталась в голове. Револьверная пуля непременно выскочила бы с другой стороны. Значит, это, по всей видимости, был «браунинг» или иное менее мощное, чем «наган», оружие. И тогда уж верно это был не Паша‑кочегар.

Кто ж тогда стрелял?..

Мишель растерянно оглянулся – подле них уж не было людей, только рассыпанный, раздавленный, растоптанный товар да еще в стороне сидел на земле сваленный с ног Валериан Христофорович, который, кряхтя, ругаясь и держась за бока, пытался подняться.

– Да ведь я видел, как все было! – крикнул он. – Из толпы в него стрельнули.

– Кто?!

– А про то не скажу! – виновато развел руками старый сыщик. – Как вы его повалили да руки крутить стали, тут народ набежал, и в какой‑то момент прямо меж них рука высунулась с пистолетом, да рядом, почти головы коснувшись. А как Паша закричал да все побежали, тут уж он и выстрелил!

Значит – так?.. Значит, был он не один, а был лишь подсадной уткой, которую пустили забрать товар, а сами за ним наблюдали из толпы. И как закричал Паша‑кочегар «Чека!», его, чтобы он ничего не смог рассказать застрелили!..

Только что было у них две ниточки да обе разом оборвались – одна на станции, другая – здесь, на Ордынке! Да за такую работу, коли по чести говорить – к стенке ставить!..

– Не вините вы себя так, друг сердешный – ведь чего только не бывает, – пытался успокоить его Валериан Христофорович, – у меня раз каторжанин прямо из рук ушел, хоть я с него в охранном отделении допрос снимал! Сиганул шельмец через окно, хоть третий этаж был, да ходу!.. Может, не все еще потеряно. Вот у меня и обрывки горелые имеются, что я в вагоне собрал, может, там следок и сыщется…