«Мастер сыскного дела»

– Батюшка! – крикнул Яков, упредить его желая.

Тут господин выпалил.

Яков зажмурился.

Бах!..

Да ведь попал!..

Но в кого?!.

Беглец, что к возку было кинулся, кувыркнулся и в снег упал, лицо зажимая, а меж пальцев у него кровь брызнула!

Как же так?!

Карл с Яковом так удивились, что даже бежать забыли, остановившись, а убивец меж тем в возок прыгнул да коня кнутом ожег, отчего тот на дыбы взвился.

– Пошел, пошел!

А ведь он не по‑русски крикнул – по‑немецки! – понял вдруг Карл.

Быстро побежал возок – теперь не догнать! Встали Карл с Яковом, дышат тяжело.

– Кто ж то был? – спрашивает Яков. – Или разбойники лесные?

– Может, и разбойники, коли по облику и одеже их судить, да только отчего они тогда промеж себя по‑немецки говорили? – отвечает Карл.

– Вы знаете их, батюшка?

– Того, что стрелял, – не знаю, а другого, хошь он лицо свое в воротник прятал, я, кажись, признал, то – ювелир саксонский по фамилии Гольдман, у которого я камни для Рентереи покупал.

– Верно ли, батюшка?

– Может, и нет, а может, и так!..

Бежит возок по тропке, меж деревьев петляя.

– Отчего ж вы не убили его? – хмурится недовольно герр Гольдман.

– Хотел, да не смог, – отвечает Фридрих Леммер, коня по бокам кнутом охаживая. – Видно, Бог его хранит, коль другому пуля его досталась.

– Так да не так, у вас ведь второй пистоль имелся, чего ж вы в него сызнова не палили?

– А коли бы промахнулся? – возражает Фридрих. – Да хоть бы и попал, третьего‑то заряда у меня не было, а в возке два места всего! Пусть бы я Карла убил, что нам с того толку, коли бы мой человек при том жив остался да под пытками против нас показал? Болтаться нам тогда на дыбе!

А ведь верно, свой в разбойном деле стократ опасней чужого! Прав Фридрих, что, Карла пощадив, в ивана стрелял. Стрелял – да убил!

Катится возок, скрипит под полозьями снег, кругом лес заиндевелый… Да только не до красот тем, кто под пологом медвежьим спрятался, сидят, молчат насупленно, гадают – а ну как кто из воинства Фридрихова жив остался, али Карл их признал, да ведь тогда беды не оберешься… И что теперь им делать, как себя спасти?..

А и верно – как?

Глава 20

Паровоз свистнул, вагоны дернулись и замерли.

Эшелон вновь встал на запасном пути.

Из теплушек в окна и в раскрытые двери повысовывались коротко стриженные головы, закрутились во все стороны.

– Эй! Чаво встали‑то?

– А хто его знает – то ли пара нету, то ли пропущаем кого!

– Неужто опять на весь день застрянем?

– А ты куды спешишь – небось успеешь еще башку под пулю подставить. Каб моя воля, я бы подле каждого забора по неделе стоял да через то век бы ехал – чай не к теще на блины собрались, чтоб торопиться!

– Ага, а наши покуда Варшаву возьмут?

– Ну и возьмут…

– Чего, парень, небось жалеешь, что всех паненок допреж тебя разберут? – хохотнул кто‑то. – И то – девки польские, они справные да сладкие!

– А ну… ррр‑разговорчики!

Затихли все.

– Товарищ командир, можно хошь на путя сойти ноги размять?

– Я те сойду! Ершов!

– Я!

– А ну сбегай на станцию, разузнай, чего там. Да разведай, где воду для коней взять.

– Ага – я счас, я мигом!

Соскочил, побежал…

– Да вы‑то куда – Валериан Христофорович?!

Валериан Христофорович тоже было высунулся из вагона, озираясь по сторонам, но ничего путного не увидел.

– Ну и станции ныне стали – ни ресторации приличной, ни даже буфета! Тьфу!.. При государе‑императоре такого безобразия на железной дороге не было!

– Тише, Валериан Христофорович, а ну как ваши речи услышат – ведь контрреволюцию припишут – греха не оберешься, – предостерег Мишель.

Но унять Валериана Христофоровича было мудрено.

– И все равно, как хотите, милостивые государи, но при Николае‑кровавом, палаче и душителе свобод, поезда ходили строго по расписанию, а в буфетах водка была‑с – да притом холодная!

Паша‑кочегар осуждающе покачал головой:

– Может, при царском режиме, верно, – порядка больше было, но это с чьей стороны глянуть. Вы‑то, Валериан Христофорович, тогда все боле по ресторациям хаживали, а я на крейсере «Мстислав» при топке состоял – уголек лопатой кидал да от боцмана зуботычины получал! А заместо водки водичку из моря пресненую хлебал. Мне так при нынешней власти куда как лучше!

– Ну да, верно, – стушевался Валериан Христофорович. – Всякая медаль имеет две стороны…

– Во‑во, – поддакнул Паша‑кочегар. – Кому поп люб, а кому и попадья…

И такое завернул про служителей культа, прежний режим и царя‑батюшку, что бывшие поблизости красноармейцы его речами будто музыкой заслушались – это ж надо так мудрено слова складывать!