«Мастер сыскного дела»

Как добрались до передовой, сразу же отправились в штаб Первой Конной армии.

– Где бы нам найти товарища Куприянова?

– Это который по снабжению, что ли? А вы хто такие будете, что он вам понадобился?

Мишель предъявил мандат ВЧК, под которым стояла роспись Дзержинского, скрепленная синей размазанной печатью.

– Так нету его тут, в части убыл.

– И когда приедет?

– Да кто ж то знает. Ждите покуда, коли нужда в нем есть, может, к ночи и заявится.

Обернулся, крикнул:

– Коломейцев, ядрена вошь – где ты, куды запропастился‑то?!

– Дак тута я! – выскочил из сараюшки молодой красноармеец.

– Ступай, размести их в хате.

– Так нету же мест.

– А ты сыщи!..

Пошли по захваченному утром городку. Дома в центре стояли ладные, многие каменные, крытые железом.

– Вы откуда теперь будете‑то? – спросил на ходу Коломейцев.

– Из Москвы, – ответил Мишель.

– Ну? – подивился порученец. – Из самой?!

– Из самой.

Миновали какие‑то тлеющие еще, сочащиеся дымом руины, куда, судя по всему, угодил снаряд. Здесь же, в палисаднике, чернел свеженасыпанный земляной холм.

Кое‑как нашли пустую хату, где встали постоем.

– Вы ночью на улицу без нужды не суйтеся, от греха подальше, – сказал, прощаясь, Коломейцев.

– А что так? – поинтересовался Паша‑кочегар.

– Да всяко бывает, – уклончиво ответил красноармеец.

Ночью, верно, как стемнело на улице, стал происходить какой‑то шум – кто‑то отчаянно кричал, куда‑то, топая, бежали люди, бабахнул одиночный выстрел.

Хозяева – местные поляки – робко косились на окна и на незваных гостей, от которых не знали чего ждать.

– Чего это там? – полюбопытствовал Паша‑кочегар.

– Ре‑кви‑зи‑ция, – прошептали поляки новое для них слово. В дверь сильно, так, что зазвенели чашки в буфете, заколотили, и, сбив крючок, в дом ввалился десяток красноармейцев с винтовками. Заметив Мишеля с Валерианом Христофоровичем, нерешительно затоптались на пороге, зашептались меж собой. Но квартиранты были в гражданском платье, и солдаты скоро пришли в себя.

– Хозяева иде? – спросили они, жадно шаря глазами по сторонам. – Нам обыск надобно учинить.

– На каком таком основании? – спросил Мишель.

– Так – контрики они!

– А там? – показал Мишель на улицу.

– И – там! Все они здеся контрики! – уверенно заявил, выступив вперед, рябой солдат. – Так что имеем полное право!

Прошел, топая грязными сапожищами, с которых слетали комья глины, в комнату. Открыл шкаф. За ним потянулись остальные.

Поляки, боясь шелохнуться, им не мешали.

– Коли золото с серебром имеется – отдавай по‑хорошему! – приказал рябой солдат.

– Послушайте, господин хороший, – начал было Мишель.

Но его кто‑то дернул за рукав. Валериан Христофорович, испуганно кругля глаза, мотал головой – мол, не надо, ни к чему это, кто знает, что у тех солдатиков на уме.

Но Мишель, аккуратно высвободившись, вновь обратился к рябому красноармейцу:

– Коли вы действуете от лица Советской власти – так предъявите мандат, а коли его у вас нет – убирайтесь отсюда подобру‑поздорову!

Жмущиеся в углу поляки втянули головы в плечи, испугавшись нежданного заступничества больше, чем даже самой экспроприации.

– А ты кто такой, чтоб нами командовать? – угрожающе спросил рябой. – Али пособник им? Так мы тебя враз укоротим!

Красноармейцы сдернули с плеч винтовки, обступили Мишеля.

– Эй вы, портянки окопные, ветошь масляную вам в клюз по самую ватерлинию – а ну, не балуй оружием! – рявкнул из‑за спин Паша‑кочегар. – В маму, в душу, в бога, в дьявола морского, ядовиту мурену вам в глотку.

Солдаты удивленно обернулись:

– А ты хто такой будешь?!

– Матрос с крейсера «Мстислав», небось слыхал про такой?! Я вот вас теперь всех сгребу, да взашей.

И верно, Паша‑кочегар схватил, сграбастал двух ближних к нему красноармейцев и, тряхнув так, что у тех воротники затрещали и зубы клацнули, потащил их к выходу.

– Эй, ты чаво? – испугавшись, заверещали солдаты, про винтовки свои забыв.

Да другие не позабыли – защелкали затворами.

– Милостивые государи господа товарищи, – сбиваясь от волнения на старорежимный тон, забормотал не на шутку испугавшийся Валериан Христофорович. – Ну нельзя же так, ей‑богу, ведь одно дело делаем, пролетарское!

Но его никто не слушал.

– А ну – выходь на двор! – скомандовал рябой Паше‑кочегару.

– Чего? – обиделся Паша‑кочегар. – Ты в кого целишь, блоха водяная, шип рыбы‑ската те под хвост, да ядом медузы его облить, да сверх того морским ежом припечатать и пластырь подвести, чтоб на веки вечные законопатить!..

Красноармейцы аж целиться перестали, таких речей заслушавшись. Да вот только рябой, весь от злобы краснея пуще рака, вскинул винтовку. А ведь и выпалит!

– Да что ж это делается? – запричитал, хоть ничего еще не было, Валериан Христофорович.

– А ну… отставить! – зычно скомандовал Мишель. Командирские нотки заставили было солдат подчиниться, отчего они даже опустили винтовки. Но рябой отчаянно закричал: