«Мастер сыскного дела»

Глаза у товарища Куприянова воровато забегали.

– Ну, положим, состоял… Не я один – все состояли… Проклятый царизм не спрашивал моего желания, как в солдаты забривал. Коли я отказался, меня бы в кандалы да на каторгу!..

Ну да, а кабы выбор был, он бы, верно, из тыловой Москвы на германский фронт добровольцем попросился…

– Про свое происхождение и дореволюционное прошлое я все как есть партии чистосердечно доложил и получил полное прощение. Так что ныне пред Советской властью чист! – заверил товарищ Куприянов.

– Меня нисколько не интересует ваше прошлое, – поморщился Мишель. – Но коли вы в ту пору состояли при коменданте, так должны быть осведомлены о прибывшем в декабре четырнадцатого года из Петрограда особом грузе.

– Это каком? – насторожился Куприянов.

– Восемь больших деревянных ящиков, – подсказал Мишель. – Были такие?

– Кажись, были… Но все разве упомнишь?

– А коли были, то куда их дели? – встрял Паша‑кочегар.

– Откуда мне знать – я человек маленький, подневольный, – забормотал товарищ Куприянов, с которого давно, еще как только он увидал мандат ЧК, сошла командирская спесь, – может, я путаю чего – сколь времени прошло.

– Вы постарайтесь вспомнить, это дело чрезвычайной важности! – внушал Мишель, стращая пуще прежнего и без того дрожащего товарища Куприянова.

– Отпустите меня, мне по срочному делу ехать надобно, я же начпрод, – жалобно скулил Куприянов.

– А как же быть с ящиками?

– А может, и не было никаких ящиков, ошибся я, оговорился, запамятовал!.. Ничего я не знаю!

– Да как же так?.. Вы же только что…

Да ведь ежели он ничего не вспомнит, то, выходит, зря они за тыщу верст из Москвы сюда ехали?!

– А ну дай мне, товарищ Фирфанцев, эту контру сюды! – вдруг сказал Паша‑кочегар, оттирая Мишеля плечом. – Я с ним по‑свойски потолкую!

Да сграбастал снабженца за грудки, отрывая от земли.

– Про ящики спрос иной, а ты скажи мне, треска сушеная, про эшелон с продуктами, что ты у красных бойцов украл.

Товарищ Куприянов втянул голову в плечи:

– Не было никакого эшелона, оговор это!

– А вот я тебя за то прямо теперь, именем революции! – распалился Паша‑кочегар, видно, и впрямь намереваясь расправиться с вороватым начпродснабом.

«А ведь коли по совести рассудить – так надобно бы его расстрелять! – вдруг подумал Мишель, – ведь у армии, у солдат мерзавцы воруют, понуждая их тем к мародерству!»

Но расправы не допустил – приказал:

– Оставьте его! Мы с ним иначе поступим.

Заметил идущих мимо двух красноармейцев, крикнул:

– Подойдите сюда!

Солдаты, оглянувшись на окрик, увидели матроса чуть не в сажень ростом, что тряс за грудки какого‑то, в чинах, военного. Подошли, на всякий случай печатая шаг.

– Скажите, как вас кормят? – спросил Мишель. – Да не опасайтесь ничего – я из Москвы.

– Известно, как кормят, – мрачно произнес один из красноармейцев.

– А коли бы я вам теперь сказал, кто в том виновен и куда крупа из ваших котелков девается?

Красноармейцы нехорошо ухмыльнулись.

– Спасибо, ступайте да подождите где‑нибудь поблизости, – приказал Мишель.

Красноармейцы отошли, озадаченно озираясь.

– А ведь если я им теперь все про вас расскажу, а они по армии разнесут, так никакого приговора не надобно будет – они ж вас живьем разорвут! – тихо сказал Мишель. – Что, позвать их?

– Это самосуд! – белея, прохрипел товарищ Куприянов.

– Ах же ты шкура тыловая, восьминога тебе в зоб! Ты про «Потемкина» слыхал, где измыватели навроде тебя матросов тухлым мясом кормили? – вновь надвинулся на снабженца Паша‑кочегар.

– Что вам от меня нужно? – прошептал, белея и отступая, тот.

– Нам необходимо знать про ящики, – напомнил Мишель.

– Ну, чего молчишь, будто дохлая рыба‑камбала – отвечай, покуда тебя по‑хорошему спрашивают! Ну – были те ящики али нет? Да гляди – не ври мне! – пригрозил Паша‑кочегар, показывая свой необъятный, как Индийский океан, кулак. – Я ведь верно знаю, что они мимо тебя пройти не могли!

Слова матроса, но пуще его свирепый вид внушали страх.

– Ага, вспомнил – были! Аккурат восемь штук, большие такие, деревянные! Их с Николаевского вокзала на грузовиках привезли.

– И куда после дели? – затаив дыхание, спросил Мишель.

– Так, кажись, в Арсенал снесли.

Как же в Арсенал, когда Мишель сам, лично, в том Арсенале все подвалы еще в семнадцатом году излазил!

– Вы ничего не путаете? – уточнил он.

– Чего путать, – обиделся Куприянов, – ежели я сам там был да их тащить помогал. Я еще чего запомнил, я тогда в жару был, а они шибко тяжелые были.

– А после их куда‑нибудь переносили?

– Я не знаю, меня вскорости на германский фронт услали.

– А перстень тогда откуда взялся? – тихо спросил Валериан Христофорович. – Он ведь из ящиков тех!