«Мастер сыскного дела»
Был он, не считая нескольких кровоподтеков, цел, хоть получил сильную контузию. Тот дородный мужчина, что лежал на нем, спас его, приняв в себя назначенные Мишелю осколки.
– Да вы, милостивый государь, в рубашке родились! – радовался Валериан Христофорович. – Ведь во второй раз смерть обходите – помните Хитровку, как в вас из револьвера подручный Федьки Сыча стрелял, да вместо вас в колье пулей угодил!
«Да нет, уж не во второй, уж поболе», – подумал про себя Мишель, вспоминая расстрел в Кремле, пред воротами Арсенала, да еще другой, в ЧК.
И то верно – везучий он, доколе только?..
– Что здесь случилось? – спросил Мишель.
– Вроде поляки наступают, – ответил Паша‑матрос.
* * *
И верно, за выбитыми окнами все не стихала, все ухала орудийная пальба, да теперь стала слышна трескотня выстрелов.
Наступают?.. Но коли наступают, то скоро будут здесь!
– Где начпрод?
Валериан Христофорович закрутил во все стороны головой.
– Да ведь только здесь был!..
– Сбег! – ахнул Паша‑кочегар. – Как есть – сбег!
– Ну, тогда и нам уходить надобно, – сказал, с трудом унимая нестерпимую головную боль, Мишель.
– Так поезд еще не подали! – ответил Валериан Христофорович.
– Не будет никакого поезда, – сказал Мишель. – Пути наверняка обстрелом порушены – надобно коней или повозку искать или пешком идти. Здесь скоро поляки объявятся!
– Да откуда ж им взяться? – не поверил Валериан Христофорович. – В городе красных полков без счету да бронепоезд еще!..
– Будут, непременно будут, – уверил Мишель, прислушиваясь к орудийной пальбе, – да ведь, коли по звуку судить, тех батарей не одна и не две, да стреляют бегло, с переносом огня по заранее намеченным целям – значит, сие не просто бой, а тщательно подготовленное наступление. Не устоят полки, побегут!
Мишель обшарил живот и спину, нащупал сбившуюся назад кобуру, вытащил, проверил револьвер.
– Вы что, стрелять намереваетесь? – подивился Валериан Христофорович.
– Там поглядим, – ответил Мишель.
Рассыпающиеся частым горохом выстрелы звучали уж совсем рядом, уж на станции – а кому стрелять, как не полякам или… не по полякам…
Паша‑кочегар бросился было к выходу.
– Куда? – крикнул ему вослед Мишель. – Не туда, там теперь самая рубка будет – через заднюю дверь надо!
Пересекли разрушенный снарядом зал. За Мишелем, признав в нем, хоть был он в штатском, офицера, потянулись какие‑то солдаты.
Вышли из станции.
Было уже светло.
Мишель замер, оглядываясь… Стрельба, все нарастая, катилась с запада. Польские батареи били куда‑то за станцию – верный признак, что скоро сюда прорвется враг, уж коли артиллеристы перенесли огонь в глубину, дабы своих не пострелять.
Дело было даже хуже, чем Мишель ожидал…
Люди бежали к поезду, который вряд ли куда пойдет, лезли на подножки и в окна, стаскивали друг друга вниз за ноги.
Совсем рядом стоял сброшенный с рельсов паровоз, который, будто большое раненое животное, свистел, выбрасывая далеко в сторону белую горячую струю пара из пробитого осколком котла. Подле паровоза корчился, крича от боли, обожженный машинист.
Бронепоезд отчего‑то молчал, лишь с водокачки взахлеб, длинными очередями строчил пулемет. Никакого сопротивления не было – вдоль путей в беспорядке бежали растрепанные, ошалело озирающиеся красноармейцы. Порой они прикладывались к винтовкам и, почти не целясь, стреляли куда‑то назад.
– Эй, стой, куда вы? – крикнул Мишель. – С путей, с путей уходите!
Но солдаты, будто завороженные, прыгали по шпалам.
Ах дурачье, ведь именно тут, по насыпи конница пойдет! Солдаты все бежали и бежали по двое, по трое. Кто‑то на ходу отчаянно кричал:
– Тикайте, счас ляхи будут здесь!
И верно, где‑то совсем близко зазвенели клинки, загикали конники – теперь уж спасения не было, от конного пешему не убежать – ворвется на станцию конная лава, растечется, изрубит всех в куски.
– А ну стой!.. – рявкнул во всю глотку Мишель.
Да все без толку – разве окриком ошалевшего от страха остановить!
Вскинув револьвер, Мишель несколько раз пальнул в воздух и под ноги бегущим красноармейцам. Он по опыту германского фронта знал, что, коли теперь хоть нескольких остановить да привести в чувство, другие тоже встанут.
– Стой, курицыны дети!.. Прибью!..
Валериан Христофорович обалдело уставился на Мишеля, от которого впервые слышал брань.
– Не сметь! Все одно не уйдете – порубают вас!
Обернулся к Паше‑кочегару:
– Надо их во что бы то ни стало задержать!
Матрос понятливо кивнул, сделал несколько шагов в сторону, не мудрствуя лукаво, перехватил бегущего солдатика, с ходу ударил его своим пудовым кулачищем в ухо, так, что тот, ойкнув, свалился с ног.
– Куда бежишь, шкура!..
– Ты чего дерешься – там же поляки, ведь убьют! – всхлипнул, утираясь, солдат.
– Ага, только прежде них я из тебя душу выну! – грозно пообещал Паша‑кочегар.