«Мастер сыскного дела»

Многие, не в силах глядеть на все это, отвернулись.

Иные истово крестились…

– Мало их рубали, ляхов – надобно было всех, чтоб под самый корень! – свирепо сказал кто‑то.

В минуту все было кончено. Казненные повисли, вытянувшись, тихо качаясь на натянутых веревках.

– Вот и нас так‑то!.. Сгинем мы здесь, господа – помяните мое слово! – пробормотал Валериан Христофорович. – Ей‑ей – сгинем!

– Ну что вы, ей‑богу, каркаете – все каркаете и каркаете – без вас тошно! – возмутился Паша‑кочегар.

Экзекуция была кончена, но команды «Разойдись!» не последовало.

– Чего теперь‑то стоим, уж, кажется, вволю поляки над нами поизмывались! – роптали пленные.

– Глянь‑ка, глянь, то ж наши!..

От штабного барака шествовали три офицера, одетые в форму царской армии, в белых парадных перчатках, в начищенных до блеска сапогах.

– Ишь ты – вашбродие! – с ненавистью прошептал кто‑то. Офицеры подошли, козырнули полякам, обернулись к пленным, обратились:

– Господа!..

В рядах недовольно загудели.

– Да‑с, именно так – господа! – громко, перекрывая шум голосов, повторил бравого вида штабс‑капитан, привставая на носках и размахивая правой рукой.

Мишель вдруг посерел лицом и, опустив, голову уставился себе под ноги.

– Что с вами? – поразился сей внезапной метаморфозе Валериан Христофорович.

– Нет‑нет, ничего, я в совершеннейшем порядке, – уверил его Мишель, хоть на нем лица не было.

Меж тем штабс‑капитан, напрягая глотку, все кричал, обращаясь к пленным красноармейцам:

– Я призываю тех, чьи души не разъела большевистская зараза, кто готов послужить своему Отечеству и вере! Хватит терпеть измывательства советских комиссаров, учиненные над русскими святынями, не отдадим на поругание красной чуме наших сестер и братьев!..

Всякому, кто готов порвать с большевизмом, мы гарантируем полное прощение, хорошее питание, одежду и немедленное освобождение из плена!

– Ишь чего – за тарелку похлебки покупают их благородия, – проворчал кто‑то.

– Не бойтесь комиссаров и чекистов, сюда не дотянутся их кровавые лапы!..

Да ведь опять слова, и здесь тоже! – мгновенно подивился Мишель.

– Сызнова в ярмо запрячь желаешь, вашбродие, да на штыки погнать?! – выкрикнул кто‑то.

Штабс‑капитан дернулся, пытаясь высмотреть кричавшего, но тот спрятался за спины пленных.

Вперед выступил молоденький подпоручик:

– Кто готов порвать с большевистским прошлым – шаг вперед! – крикнул он.

Из рядов вышагнуло несколько десятков пленных.

– Иуды!.. – зашипели на них сзади.

– Кто еще?.. Ну?.. Больше никого?

Больше желающих не сыскалось, в лагере хоть и голодно было, и мерли пленники, как мухи, да все ж не так рьяно, как на передовой.

– Чего держать‑то нас под дождем – отпущай теперича в бараки! – крикнул кто‑то.

Вышедшим скомандовали:

– На‑ле‑во!

Те вразнобой повернулись и побрели прочь.

Белые офицеры с презрением поглядывали на раздетых, худющих добровольцев, с коими им предстояло отвоевывать у красных Россию.

– По баракам… разойдись! – крикнули поляки.

Пленники, вытягиваясь в неровные шеренги, побежали к баракам, аккурат мимо офицеров.

Мишель тоже бежал, шлепая босыми ногами по лужам, разбрызгивая жидкую грязь. И было уж совсем миновал офицеров, как его вдруг окликнули:

– Фирфанцев?

Мишель будто не услышал, устремляясь за впереди идущим.

Но его вновь окликнули:

– Мишель – ты ли?!. А ну – стой!..

Мишель остановился, вытянув руки по швам. Был он в исподних кальсонах и рваной солдатской гимнастерке, что достались ему по случаю. Вид его был растерзан и жалок.

Пред ним стоял, выпучив глаза, тот самый, что зазывал добровольцев в Белую армию, штабс‑капитан. Был он сыт, ухожен, в ладно подогнанном мундире, и был безмерно удивлен встрече.

– Ты что, Фирфанцев, ты не узнаешь меня?! – спросил он.

Как не узнать, коли штабс‑капитан был старинным приятелем Мишеля, с которым он не один год служил в сыскном отделении. Был он – Сашкой Звягиным!

А ведь последний раз они виделись, когда тот на Дон подался, попросив приютить его на день‑другой в квартире его батюшки в Москве. А как Мишель туда заявился, чтобы подобрать что‑нибудь из вещей на продажу, приятели Звягина чуть было его не пристрелили, решив, что он непременно донесет на них в ЧК.

– Ты как здесь оказался? Среди… этих? – спросил Звягин, брезгливо оглядывая бредущих мимо раздетых красноармейцев.

– Долго рассказывать, – ответил Мишель. – Разрешите идти?

Звягин нахмурился:

– Ты что, Мишель, не дури – ты ж свой, я ж тебя знаю, ручательства за тебя давал! Или ты к красным подался?

– Мне можно идти? – повторил Мишель.

– Ладно, черт с тобой – иди покуда. Вечером я тебя сам найду!

Когда Мишель вернулся в барак, на него с порога набросился Валериан Христофорович.

– Кто это такой был? Чего ему от вас надобно? – с безумной надеждой в глазах вопрошал он.

– Звягин это – мы с ним до семнадцатого вместе служили, – ответил Мишель.