«Мастер сыскного дела»

Побросав ведра, подбежали, встали рядком.

Конвоир, брезгливо оглядев забрызганных дерьмом пленных, велел идти за ним. Был он из нестроевых, весь какой‑то неловкий и неуклюжий, и все лишь вздыхал и охал.

Пошли по улицам, сопровождаемые бегущими вослед ребятишками, которые указывали на русских, смеялись и кидали в них камнями и комьями грязи.

Все это было омерзительно… В особенности их жалкий, в обносках и дрянной обуви вид.

– А ну, брысь! – прикрикнул на ребятню по‑польски конвоир, отчего те прыснули во все стороны.

Как свернули на какой‑то пустырь, конвоир вдруг встал, крутя самокрутку, будто кого ожидая. А может, и так.

– Пан, закурить дай! – попросил вдруг Паша‑кочегар, хоть отродясь не курил.

«Чего это он?» – подивился Мишель.

Конвоир докурил почти до конца, оставив самую малость – сжалившись, протянул огрызок самокрутки.

Паша‑кочегар, благодарно улыбаясь, кивая и быстро кланяясь, подошел да вдруг, вместо того чтобы взять самокрутку, ухватил конвоира за руку, дернул к себе и ткнул кулачищем в лицо. Конвоир охнул и осел на землю, хоть, казалось бы, удар был не столь силен. Да ведь матроса Бог силушкой не обидел – он так и до смерти прибить мог!

А коли прибил, так их, как поймают – повесят!

– Чего встали – тикай теперь! – крикнул Паша‑кочегар, кидаясь в сторону.

Дале думать уж было некогда, и они, что было духу, припустили через пустырь – да столь спешно, что даже винтовку с собой прихватить позабыли.

Скорей!..

Скорей!..

Паша‑кочегар бежал впереди огромными прыжками, Мишель – еле поспевая за ним, тащил, ухватив за рукав, Валериана Христофоровича, который задыхался, выпучивая глаза и бормоча скороговоркой:

– Вы уж… не оставьте… меня, голубчик, один ведь я пропаду!

– Что вы, ей‑богу, Валериан Христофорович, такое говорите! – сердился на него Мишель.

Добежали до каких‑то кустов, за которыми проглядывал лес. Позади было тихо, никто не стрелял и не кричал вслед, видно, так и есть – прибил матрос конвоира до смерти.

Как нырнули в лес, остановились, переводя дыхание.

– Я же говорил… говорил… что все удастся! – сиял Валериан Христофорович.

Паша‑кочегар настороженно озирался по сторонам.

– Что ж вы так‑то… хоть бы предупредили! – выговорил ему Мишель.

– Да я сам не пойму, как‑то так само собой вышло, – пожал плечами матрос. – Ну, чего расселись – бежать надобно, покуда нас не хватились!

И то верно.

Вновь тронулись в путь – впереди Паша‑кочегар, который шел уверенно, будто дорогу знал.

– А ну – стой! Да тихо мне! – скомандовал матрос, показывая пудовый кулачище.

Мишель с Валерианом Христофоровичем притихли.

– Чуешь – дымом тянет, видать, люди где‑то рядом, – прошептал Паша‑кочегар.

– А зачем нам люди? – подивился Мишель.

– Может, разжиться чем удастся.

– Да ведь это мирное население!.. Это мародерство! – шепотом возмутился Мишель.

– Вот и славно, что мирное!.. – ухмыльнулся матрос. – Или вы думаете с пустым брюхом до границы топать? Ждите меня здесь!

И, встав на четвереньки, Паша‑кочегар побежал в кусты, из‑за которых, верно, тянуло дымком и слышались неясные голоса.

Мишель с Валерианом Христофоровичем замерли, напряженно прислушиваясь. Но как ни слушали, так ничего и не услышали. Скоро, уж не скрываясь, а идя в полный рост, вернулся Паша‑кочегар. Под мышками он нес два здоровенных узла, да еще в руке один.

– Нате, одевайтесь, – бросил он узлы под ноги. – В крестьянской одежде нам ловчее до фронта идти будет.

В узлах были крестьянское платье и обувь.

– А как же они? – кивнул, мрачнея, на одежду Мишель.

– Про них вы не опасайтесь, – успокоил его Паша‑кочегар, натаскивая на ногу сапог. – Глянь, а ведь верно впору! – обрадовался он.

– Нехорошо как, – вздохнул Валериан Христофорович. – Ай – нехорошо! Да ведь теперь уж ничего не поправишь – надобно о себе думать.

Стал, роясь в узлах, вытаскивать и примерять одежду.

«Да как же так, да ведь это преступление!» – думал Мишель, боясь выспрашивать у Паши‑кочегара подробности. Но не возвращаться же теперь в лагерь! Или это малодушие, или верно говорят, что своя рубаха ближе к телу?..

– Ну что же вы? – прикрикнул Паша‑кочегар. – Нам здесь засиживаться нельзя.

Раскрыв третий узел, достал каравай хлеба, разломил на три части, протянул.

– Ешьте. Нам теперь еды на неделю хватит!

Валериан Христофорович, схватив хлеб, откусывал его большими кусками и набивал им рот и уж не причитал по полякам и не вспоминал о них.

Доедали на ходу, убегая в сторону восхода, туда, где громыхал фронт, где была Россия. Дорог избегали, пробираясь через леса и болота, раз, переплывая через неширокую, но быструю и глубокую реку, чуть не утопли. Конечно, простыли все, хлюпали носами и надсадно кашляли. Лишь через пять дней пути, совершенно измученные и истерзанные, вышли в расположение красных.