«Мастер сыскного дела»

Красноармейцы шестой кавбригады, поймавшие трех заросших, до невозможности грязных «польских крестьян», отконвоировали их в штаб.

– Мы работники Чрезвычайной Экспертной комиссии, откомандированные на Западный фронт из Москвы, – представился Мишель, хоть не было при нем никаких документов.

– А чего ж с той стороны пришли, да притом ляхами вырядились? – подозрительно спросили в особотделе.

– Видите ли, товарищи, мы такие же, как вы, преданные пролетариату и революции бойцы, а переоделись, дабы сбежать из польского плена, – пытался объясниться Валериан Христофорович. Но его не слушали.

– А чего тогда делали на передовой?

– Да говорят же вам, требуху вам в глотку, якорь – в печенку, что свои мы! – рявкнул Паша‑кочегар.

И верно, так ругаться могли лишь свои.

– Коли этого вам мало, – сказал Мишель, – справьтесь относительно нас в ЧК. Моя фамилия Фирфанцев…

Всю обратную дорогу Мишель молчал, думая о чем‑то своем.

– Вы что ж, милостивый государь, кукситесь, да ведь мы живы остались! – тормошил его Валериан Христофорович.

– Живы, – кивал Мишель, – да ведь какой ценой?..

И, уже подъезжая к самой Москве, сказал:

– Я буду вынужден доложить рапортом об обстоятельствах побега.

– Неужто про все скажете? – ахнул Валериан Христофорович.

– Так точно – про все, – кивнул Мишель.

Паша‑кочегар резанул по нему глазами.

– Да зачем же так, голубчик, да ведь чего было, того уж не воротить, остались живы и ладно. Ведь война, – запричитал Валериан Христофорович. – Ведь не по своей воле мы туда попали… Да кабы не та одежда с едой, мы в теперь вряд ли живы были.

– Наверное, – согласился Мишель. – Но смолчать было бы подлостью.

– Чистеньким остаться желаешь, господин хороший? – сказал вдруг матрос.

Мишель вспыхнул:

– Я ничуть не хочу обелять себя или перекладывать вину на других, отчего прошу считать, что побег замыслил я и относительно одежды и еды приказ тоже отдал я, за что сам, коли придется, и отвечу!

И хоть было Мишелю за те слова невыносимо стыдно – ведь понимал он, что матросу жизнью обязан, – но для себя все уже решил.

– Эх! Глупы вы, ей‑богу, хоть и благородие! – покачал головой Паша‑кочегар, – Творите, чего сами не ведаете! Но коли так, коли вам удержу нет – пишите чего хотите, да только после не жалуйтесь!..

На том и порешили.

А ведь прав оказался кочегар – зря Мишель правды искал, а как нашел – так уж не возрадовался!..

Глава 31

Комнатка была маленькая, окна грязные, с примитивным решетчатым узором.

– Ну и вляпался же ты, парень! По самое не хочу!

Погодите, он, кажется, это уже слышал! Причем не так давно…

– Такой заслуженный человек, а ты его – ножичком.

И это было!

А вот то, что было дальше, того раньше не было! Потому что разговор пошел иной.

– Вот эти отпечатки пальцев были сняты с рукояти ножа, которым был убит потерпевший.

Отпечатки ваших пальцев!

Вот эти – с ручки входной двери…

Эти – со спинки кресла, на котором сидел убитый…

Эти – со стола…

Со стакана…

С тарелки…

С другой…

С третьей…

С вилки.

С еще одной…

И еще другой…

Запираться было бессмысленно.

Хоть Мишель‑Герхард фон Штольц запирался, как только мог. Вследствие чего улики лишь множились.

– Кровь на вашей одежде и на подошвах ботинок совпадает группой крови с группой крови убитого.

Отпечаток, обнаруженный на полу на месте преступления, размером и рисунком на подошве соответствует размеру и рисунку подошвы вашей обуви.

Вас видели вблизи места преступления, возле киоска, где вы покупали коньяк, найденный на месте происшествия, с вашими «пальчиками» на стекле.

И видели после, когда вы заявились с соучастниками на место преступления, взломав опечатанную дверь…

С соучастниками? Хм… А разве это были не их коллеги? А кто тогда?..

– А разве это были не ваши, не милиционеры? – простодушно удивился Мишель‑Герхард фон Штольц.

– Нет, это были не наши, а ваши! – объяснили ему. – Зачем вы явились туда, да еще не один, да еще с кем‑то? Только не надо финтить, не надо «лепить горбатого»!..

Но Мишель‑Герхард фон Штольц все ж таки стал финтить, «лепить горбатого», «играть в молчанку» и «идти в отказ», но, будучи приглашен в милицейский зверинец, где ему показали «слоников» и прочую экзотическую фауну, раскаялся в содеянном и повинился во всем: в том, что проник в дом известного в стране академика и зарезал его столовым ножом. А заодно, что, помимо академика, ранее застрелил, взорвал и отравил трех банкиров, шестерых уголовных авторитетов, одного народного артиста и девять числящихся в розыске пропавших старушек. Что, кроме того, печатал на дому фальшивые доллары и рубли, которые сбывал в Хабаровске, Салехарде и Нарьян‑Маре, что систематически совершал карманные кражи в городском транспорте, совращал малолеток и сбивал на угнанных машинах прохожих…