«Мастер сыскного дела»

– Откуда вы?

– Оттуда, откуда и вы, – кивнул куда‑то за спину гость. Был он явно с дороги, заросший, в грязной солдатской шинели, без погон и знаков различия.

Хотел было Мишель захлопнуть дверь, да не успел.

– Кто там? – просунулась в щель голова Анны.

– Ступай, Анна, это ко мне…

Но Анна его не послушалась, встав за его спиной.

– Я прошу вас уйти, – попросил Мишель. – Покуда я не крикнул патруль!

Но незнакомец не испугался.

– А вы бы не спешили, товарищ Фирфанцев, – сказал, он, поставив издевательское ударение на слове «товарищ». И, обратившись уже к Анне, добавил: – Вы меня простите, сударыня, но коли ваш супруг теперь красноармейцев кликнет, так они нас двоих заарестуют и вместе же нас к стенке подведут!

– Как вы смеете! – вскипел Мишель.

– Да вы бы не горячились, – примирительно сказал гость. – Вы все ж таки господину Звягину жизнью обязаны, – и, глянув на Анну, прибавил: – Да вот и своему семейному счастью тоже. Вон у вас жена какая – загляденье, как такую красным оставить? Ведь кабы не штабс‑капитан, вы и теперь бы в лагере гнили, а может, уж и в земле.

– Что вы хотите этим сказать? – насторожился Мишель.

– То и хочу – что теперь вы тут, а не там… И все‑то стараниями господина Звягина. Вам бы в поминание его вписать, а вы на посланцев его, аки дикий зверь, кидаетесь, разорвать норовя.

– При чем здесь Звягин? – вскричал, уж не сдерживаясь, Мишель.

– Как при чем? Да при том, что это он вам побег устроил, как обещал, и теперь, коль вы почитаете себя благородным человеком, может рассчитывать на вашу благодарность!

Что?.. Кто?.. Звягин?.. Он?!.

– А вы, сударь, не иначе как думали, что вас везению благодаря за забор выпустили, за подачку писарю? – рассмеялся незваный гость. – Как бы не так! Да ведь тот без соизволения свыше чихнуть не смеет, не то что человека в наряд вписать! Сие возможно стало лишь хлопотами господина Звягина – он и есть благодетель ваш! А вы, видно, ничего не поняли!..

Вот теперь – понял! И верно, кто бы их из лагеря выпустил, да не одного, а всех троих!

– Так что мне передать господину Звягину – благодарность вашу али как?

– Что вам от меня нужно? – глухо спросил Мишель.

– Сущие пустяки – покуда лишь приютить меня до утра. Чай, не откажете бедному страннику в ночлеге?

– Да, конечно, располагайтесь, – засуетилась, вспомнив свои обязанности хозяйки, Анна. – Я сейчас воды согрею и дам вам свежего белья.

– Благодарствую, – ответил коротким поклоном гость. – Я, верно, боле недели как не мылся и исподнего не менял, средь скотов обитая и ими же насквозь провоняв. Поезда ныне – хуже, чем хлев…

Теперь выставлять гостя уж было поздно.

– Ладно, будь по‑вашему – до утра можете побыть здесь, – вынужденно согласился Мишель, – но с рассветом, покорно вас прошу покинуть мой дом и боле сюда уж не возвращаться!

– И на том спасибо, – усмехнулся гость. – А Звягину, как с ним свижусь, что от вас сказать?

– Скажите, что я не просил его об услуге, но тем не менее ему благодарен, – ответил Мишель. – И еще скажите, что впредь с ним никаких дел иметь не желаю…

Ночью, лежа с Анной, он не спал, прислушиваясь, что происходит в доме. Он задремывал, и ему в полусне черт знает что ему мерещилось – будто открывает незваный гость двери, впуская внутрь каких‑то посторонних людей, бряцающих оружием, и вслед им вваливаются красноармейцы и вот‑вот случится пальба.

Он вздрагивал и чувствовал, как на лоб ему ложится холодная и невесомая рука Анны.

– Ну что ты, что ты? – ласково шептала она. – Да ведь уйдет же он утром.

Уйдет… Этот уйдет, да вслед за ним другой может заявиться… Знает он Сашку Звягина, помнит хватку его волчью: тот, коли что ухватит, своего не упустит.

Так и лежал он до рассвета, ворочаясь с боку на бок.

– Что ж будет‑то? – тихо вздыхала Анна.

– Ничего, – успокаивал теперь уже ее Мишель. – Скоро он уйдет и более не воротится. Спи…

– А как же твой побег?

– Да ведь я не принял предложения Звягина – отказался.

– Так, может, тебе тогда пойти и повиниться?

– В чем, коли нет на мне вины?.. Да ежели даже повиниться – кто мне поверит, когда он все так ловко подстроил?..

Они снова лежали, молча уставившись в темноту, и, Анна гладила его лицо и волосы.

– Может, все еще и обойдется, – успокаивая не его – себя, шептала она.

– Конечно, обойдется…

Да только не суждено было их надеждам сбыться.