«Мастер сыскного дела»

Чуть более недели минуло, как вновь, и опять ночью, в квартиру Мишеля постучали – прибыл нарочный с приказом немедля явиться в ЧК.

– Собирайтесь побыстрее!

Позади нарочного, на лестнице, переступали солдаты с винтовками.

– Да, да, я сейчас.

Полуодетая Анна, кутаясь в шаль, выглянула в коридор.

– Ступай к себе, – попросил ее Мишель, более всего страшась, что она теперь станет плакать и цепляться за него, унижаясь перед солдатами, и, торопясь, шагнул в дверь.

На Лубянку Мишель ехал с тяжким сердцем.

Но препроводили его не во внутреннюю тюрьму, а в один из многочисленных лубянских кабинетов.

– Ягода Генрих Григорьевич, – представился незнакомец. – Мне предписано расследовать обстоятельства вашего дела.

Мишель кивнул – нечто подобное он и ожидал.

Ягода неспешно перелистнул какие‑то бумаги, в коих Мишель узнал страницы своего рапорта.

Отчеркнул ногтем нужную строку.

– Вот вы здесь сообщаете, что, находясь в плену, имели приватную встречу с неким Звягиным, который, с ваших слов, имеет чин штабс‑капитана и служит в белой контрразведке? Это так?

– Да, – ответил Мишель.

– С каких пор вы знаете господина Звягина?

– Мы вместе работали.

– В охранке? – недобро усмехнулся Ягода.

– В уголовном сыске, – с вызовом сказал Мишель. – Чего я никогда не скрывал!

– Ваш приятель предлагал вам чин и место в Белой армии?

– Я уже, кажется, писал об этом в рапорте!

– Отчего ж вы отвергли столь лестное предложение? – притворно удивился Ягода.

Мишель вспыхнул.

Ну как тому объяснить про Валериана Христофоровича, про Пашу‑кочегара, про Анну, про лагерь… Да ведь одно то, что он спрашивает его об этом, говорит, что понятия о чести ему чужды. Или он ожидает от него покаяний и заверений в преданности их пролетариату и их революции?

Так зря…

– Меня содержание не устроило, – криво усмехнулся Мишель.

– Мало дали?

– Нет, много за то запросили!

Ягода вновь зашуршал бумагами да вдруг спросил:

– А отчего бежать отказались, коль вам предлагали?

Мишель удивленно воззрился на чекиста.

Он ведь ничего не писал об этом в рапорте!

– Почему вы не отвечаете? Отчего умолчали об этом?

– Я не думал… – стушевался Мишель. – Я решил, что это касается одного лишь меня. Мне, верно, предлагали совершить побег, но я сразу же отказался, отчего полагаю сей вопрос закрытым.

– Да ведь все равно сбежали! – напомнил Ягода.

– Да, верно, но не тогда, а после… – совсем растерялся Мишель.

– А кто был организатором побега? – поинтересовался Ягода.

Отчего Мишель вздрогнул.

– Я… – торопясь, ответил он. – Я – один! Я его задумал и подбил на него своих товарищей, и вся вина за последующие обстоятельства, в том числе за жизнь польских крестьян, лежит на мне, на мне одном!

– Ну, положим, за тех поляков можете не виниться, за них вам бы не наказание, а орден бы полагался, да только никаких крестьян‑то и не было…

– Как не было? – не понял Мишель.

– Да уж так! Костер, и голоса, и узлы с одеждой – верно, были, но не было польских крестьян. Эта одежда и еда назначались для вас, и их не надо было ни у кого отбирать, тем паче лишая кого‑то жизни. Коли вам от того легче – так знайте, что вы не душегуб, что на вас нет крови.

«А конвоир?» – подумал Мишель.

– И конвоир тоже живехонек, – ответил, будто мысль его услышал, Ягода.

Все это было совершенно непонятно. Да ведь бежали они, и конвоира пристукнули, и одежду отобрали, а он говорит!..

Или… Или он не о том говорит?..

И вдруг все стало понятно! И стало ужасно обидно…

– Так вы что, вы думаете… Вы обвиняете меня в том, что я принял предложение Звягина и что побег был подстроен им? – вскричал, вскакивая на ноги, Мишель. – Да как вы смеете?!

– А отчего вы так взволновались? – глянул на него с интересом Ягода. – Многие обстоятельства побега, верно, кажутся странными. Например, что вас отпустили за забор.

– Это Паша‑кочегар договорился… – пробормотал Мишель, чувствуя, как неубедительно, как фальшиво звучит его голос.

Он совершенно запутался и решительно ничего не понимал, кроме того, что чекист все знает – неужели того ночного гостя, после того как он ушел от них, схватил патруль и он все рассказал?

– Кочегар, говорите? – усмехнулся Ягода. – А вот мы сейчас его спросим!..

Подошел к двери, стукнул в нее кулаком. Дверь тотчас же распахнулась, и в комнату один за другим вошли Валериан Христофорович и Паша‑кочегар.

Мишель, выпучивая глаза и подавая тайные знаки, пытался показать им, чтобы они молчали. Но те, видно, не поняли.

– Кто замыслил побег? – без обиняков спросил Ягода.

– Так я, – ответил Паша‑кочегар.

– Что вы такое говорите! – вскричал Мишель. – Не слушайте его, бога ради, – побег задумал я!