«Мастер сыскного дела»

– Мишель Алексеевич, – с укоризной сказал матрос, – да как же вы, коли это не вы вовсе. Я тот побег предложил, вот и Валериан Христофорович подтвердит.

– Да, истинно так, – кивнул старый сыщик, пряча глаза. – Вы просто, сударь, не все знаете, мы ведь после вас у Звягина были.

– Нуда – были…

– Позвольте!..

Мишель пристально взглянул на матроса и Валериана Христофоровича.

– Так вы что – вы приняли предложение Звягина? – сам себе не веря, спросил он.

– Так и есть, – кивнул матрос. – Отчего ж не принять‑то?.. Он ведь, как вы ему отказали, тотчас Валериана Христофоровича к себе призвал да то же самое предложил уж ему. А после – мне.

– И вы… вы согласились?!

– Ну а чего – не гнить же там до второго пришествия.

– Да ведь мы бы там, верно, давно уж Богу душу отдали, – повинно вздохнул Валериан Христофорович.

– А конвоир?.. Или это тоже было подстроено?.. И вы его не били, а так, лишь замахнулись, потому что он был человеком Звягина? – начал все понимать Мишель.

– Ага, – ухмыльнулся довольно Паша‑кочегар. – Все, как Звягин велел, так и сделал – как мы встали да конвойный мне мигнул, я его чуток приложил, он упал, и мы побегли.

– А как же крестьяне? – вновь вспомнил про лес Мишель.

– Какие крестьяне?.. Не было никаких крестьян.

– Как не было? – переспросил Валериан Христофорович, который, видно, тоже был посвящен не во все подробности побега.

– Там узлы с одеждой спрятаны были и еда, да еще два солдата костер для дыма и запаха жгли, чтоб сигнал дать, – объяснил Паша‑кочегар. – Я аккурат по меткам на них и вышел…

Ай да Звягин, как ловко все подстроил – получил отказ да от своего не отступился, а соблазнил Пашу‑кочегара с Валерианом Христофоровичем, с коими за спиной Мишеля уговорился о побеге, а уж те уломали его!

Да ведь, верно, не из желания помочь действовал его старый приятель, а, видно, какую‑то каверзу измыслил!

– Что он потребовал с вас за побег? – спросил Мишель.

– Так, пустяки, – отмахнулся Паша‑кочегар, – рассказать, чего мы на фронте делаем, да еще бумаги какие‑то подписать.

– И вы рассказали… и… подписали?

– Ну да, а чего? – пожал плечами Паша‑кочегар, а Валериан Христофорович при том лишь вздохнул.

– Да ведь вы тем против вашей Советской власти пойти согласились, о чем слово дали! – попытался разъяснить Мишель.

– Ну и чего – я ж кому его дал, я ж беляку его дал, врагу! Как дал – так и обратно взял, я сам своему слову хозяин!

Как все у них просто – дал слово и тут же о нем позабыл!.. Ладно – Паша, он – из матросов, что с него взять, но Валериан Христофорович как на то пошел, коли он пусть бывший, но дворянин?

– Да ведь это бесчестно! – воскликнул Мишель.

– Эх, сударь, что честь, когда ныне жизнь в копейку не ценится! – развел руками старый сыщик. – Теперь новое время пришло, а с ним иная мораль. Как бы нам иначе оттуда вырваться? Да ведь не о себе, а о вас тоже мы радели, тот побег измышляя!

– Ну! – согласился Паша‑кочегар. – Чай лучше, чем в земле червей кормить! Да ведь кабы не глупость ваша да не рапорт, никто бы о деле том ничего не узнал, да и вы‑то тоже!

И Паша‑кочегар не без опаски покосился на Ягоду.

Выходит, Мишель сам во всем виноват: в том, что нарыл всю эту грязь, а коли в не нарыл, так и пребывал бы до сего времени в счастливом неведении!

Как же ему теперь со всем этим быть?

Как быть, кажется, знал лишь один человек.

Ягода встал, прошелся туда‑сюда, спросил сурово:

– Нехорошо выходит – революция вам доверие оказала, хоть вы есть представитель чуждого ей господского класса…

Будто революция – это легковерная барышня, кою соблазнили да бросили.

– Вот и товарищ Гуковский остерегал против вас, говоря, будто вы подбивали его на похищение золота.

Гуковский?.. Тот самый?..

Уж не от него ли посланцы к Анне прибыли?

– Это оговор, – твердо сказал Мишель. – Ваш Гуковский вор и пьяница. Коли вы верите ему и иже с ним, то ваша революция не многого стоит.

– Ты революцию не трожь! – побледнел, заиграл желваками Ягода. – Исидор кровь за свободу пролетариев проливал, а ты в ту пору в охранке царю верой и правдой служил. И ежели по совести, то надобно бы тебя за то да за связь с беляками в расход пускать.

– Воля ваша, – глухо ответил Мишель.

– Геройствуете, – недобро усмехнулся Ягода. – Али жизнь не дорога?

Жизнь Мишелю была дорога, и теперь более, чем когда‑либо, но молить о пощаде он не намеревался.