«Мастер сыскного дела»

– Ах да!.. Я ведь не один к тебе пришел, – спохватился Карл, да тут же на шаг отступя, к даме оборотился.

Подняла дама вуаль, что лицо ее скрывала, – ахнул Яков. Да ведь то Ольга, дочь князя Волхонского, коей быть здесь вовсе даже не к лицу!

– Здравствуйте, Яков Карлович! – присела в поклоне Ольга, взор потупив. – В добром ли вы здравии?

– В отменном, – ответил, растерявшись, Яков.

А сам, куда себя деть, не знает – ведь грязь кругом, пахнет дурно, и сам он растрепан и не прибран. Ах, позор какой – в столь диком виде пред дамой предстать!..

– Пардон! – шепчет он, волосы приглаживая.

– Полноте, Яков Карлович! – останавливает его Ольга, рукой касаясь, да сама того испугавшись, руку отдергивая. – До церемоний ли нынче! Мы ведь к вам, с батюшкой вашим, не просто так, не любопытства ради, а по делу явились.

– Да‑да, – спохватившись, говорит Карл. – Ты уж выслушай ее, да сделай одолжение, не перебивай.

Кивнул Яков, разговору такому дивясь.

– Сие свидание батюшка мой выхлопотал, хоть не просто ему это было, – сказала Ольга. – Четверть часа лишь нам отпущено, а боле – нельзя.

Вновь кивнул Яков, отчего‑то неловкость чувствуя и собеседницу свою подбадривая.

Вздохнула Ольга, махнула головой так, что кудряшки во все стороны разлетелись, будто решилась на что.

– Вы ведь, кажется, руки моей просить хотели, – еле слышно прошептала она. – Коли так, то я… то я согласна!

Не нашелся, что на то ответить, Яков.

Да Ольга его и не слушала:

– И ежели вы не передумали и готовы взять меня в жены, так батюшка обещал похлопотать о вас пред Государыней императрицей. Уверен он, что коли будет теперь объявлено о помолвке, так Государыня не откажет нам в милости своей, из крепости вас выпустит.

«Ах вот оно в чем дело, – понял Яков, – предлагают ему подменить каторгу брачными узами…»

– Согласны ли вы? – спросила Ольга, с надеждой и верой на Якова глядя.

И хоть трудно ему было ответить, да сказал он:

– Коли свободно было бы сердце мое, то не желал бы я лучшей жены, чем вы, за счастье почтя всю жизнь быть подле вас. Но как же быть, коли люблю я Дуняшу свою да ей одной лишь верен.

Вспыхнула, прикрылась платком Ольга да, повернувшись, выбежала вон!

Кинулся было вослед ей Карл, но остановился, к сыну оборотившись:

– Дурень ты, хоть и сед, – да ведь повесят тебя!

– Бог милостив – не повесят, – ответил ему Яков. – Хоть суровы параграфы артикулов, смертью грозя, да нет того, чтоб дуэлянтов казнили.

– Пусть так, пусть мало драчунов смерти предавали, да многих – званий и почестей лишив, на каторгу ссылали али в солдаты забривали! Да разве лучше под лямкой солдатской ходить, чем с женой молодой нежиться? Сколь лет минуло, как Дуня твоя преставилась, а ты все по ней страдаешь – да ведь нельзя так, неправильно, надобно и о себе подумать!

Красавица‑девица к тебе, стыд презрев, сама в крепость заявилась, с тем чтоб от каторги спасти, а ты ей от ворот поворот?! Да коли князь о том позоре прознает, он на тебя пуще прежнего осерчает да вместо того, чтоб помогать – первый против тебя будет!

Опамятуйся, Яков, – узы брачные получше оков кандальных! Ольга девица славная – да при том любит тебя, оттого женой будет доброй и верной.

– Так что ж – обмануть мне ее? – вскричал Яков.

– А хоть и обмани, коли обман тот во спасение! О себе не думаешь – о сыне своем Федоре подумай да обо мне старике! Ведь одни мы с ним останемся, коли тебя на каторгу сошлют, – а ну как помру я, что тогда?

– Все так, но не могу я, – покачал головой Яков. – Не бывать счастью, коли с обмана его начать. Не люба мне Ольга! Да и как жениться мне, когда обещал я Дуняше, как пред гробом стоял, что не женюсь, покуда сыну нашему Федору осьмнадцать годков не исполнится, а ныне ему лишь четырнадцатый пошел.

– Тьфу ты ну ты! – сплюнул на пол Карл. – Горд ты, да через то подобно ослу упрям! Ныне откажешься, а после жалеть станешь, да только поздно уж будет!

– Пусть так, да только слова своего я не переменю! – твердо сказал Яков. – Коль моя судьба не задалась, так зачем через то чужую ломать? Ольга девица славная да добрая – найдет себе иного жениха да счастлива с ним будет! А мне уж ничем не помочь. Поздно!..

Вошел надзиратель, ключами гремя – поторопил.

– Буде, барин, вышло время‑то, пойти бы надобно, а то как бы беды не вышло!