«Мастер сыскного дела»

– Да за что ж их в расход, коли они ничего предосудительного покуда не совершили? – укоризненно сказал Мишель.

– Да? А вы на рожи их гляньте – да ведь сразу видать, что душегубы они все как один! – категорически заявил матрос.

– Это еще доказать надо, – покачал головой Мишель.

– А тут и доказывать нечего, я их насквозь вижу, контру ползучую, – в распыл их, и всех дел!

– А кто ж вам тогда, милостивый государь‑товарищ, помогать станет? – грустно поинтересовался Валериан Христофорович. – Да ведь без таких рож мы будто кутята слепые да глухие, как без них прикажете истинных душегубцев ловить?

– А мне их помощь без надобности – мы их всех разом под корень! – рубанул рукой Паша‑кочегар. – В светлом завтра никаких воров не будет!

– Ой ли? – хмыкнул Валериан Христофорович.

– Так и есть – чего воровать, когда всего вдоволь будет, сколь надо – столь и бери!

– А как же быть с милицией?

– И милиции не будет! – уверил всех Паша‑кочегар. – Милицию мы упраздним за полной и окончательной ненадобностью, как пережиток царизма!

– Ну‑ну, – хмыкнул старый сыщик.

Да, обратясь уже к Фирфанцеву, предложил:

– А покуда нас не упразднили, надобно бы нам, Мишель Алексеевич, за тем ювелиром негласную слежку учинить.

– Хорошо бы, да только где на то филеров взять? – вздохнул Мишель.

– Есть у меня пара! – заверил его старый сыщик.

– И кто ж? – подивился Мишель.

– Да мы с вами, сударь – мы теми филерами и станем! Да‑с!

Утром против дома эксперта Госхранилища ценностей сел нищий бродяга, что по самые глаза зарос бородой и был обряжен в такие обноски, что глядеть на него страшно.

– Пода‑айте, люди добрые, Христа за ради, сироте убогому‑у! – ныл он, пялясь на редких прохожих очами, наполовину заплывшими бельмами. – Семь ден не емши…

Хоть с виду не скажешь, потому как нищий был собой велик и дороден.

Прохожие шарахались от попрошайки, опасаясь, что тот станет дергать их за полы одежды да еще, чего доброго, заразит своими вшами.

Но добрые люди все ж таки находились – остановился подле нищего вполне приличного вида господин, полез в карман.

– Не дайте помереть рабу божьему…

– Ну что? Был кто или нет?

– Как не быть…

– Кто? Да не томите вы душу, Валериан Христофорович!

– Старый приятель наш по Западному фронту – начпродснаб Первой Конной армии, – прошептал довольный собой попрошайка.

И тут же заорал дурным голосом:

– Премного вам благодарен, ваше сиятельство‑гражданин‑товарищ!

– Неужто Куприянов? – тихо ахнул Мишель.

– Он самый!

Вот так номер!

– Да кабы он один.

– Кто ж еще?

– Шелехес.

Шелехес?.. Тоже личность известная и тоже, как Кац, при Гохране состоящая. Уж не одним ли они интересом связаны?

– Ну я пошел.

– Да продлит Господь дни твои, да обойдут тебя болезни и ЧК за милость, тобой явленную! – пропел хвалу прохожему нищий.

Мишель хмыкнул и убыстрил шаг. Через два часа ему было заступать на место нищего попрошайки, обрядившись старьевщиком…

Вот ведь как все занятно обернулось – случилась рядовая облава на Пятницкой, где красноармейцы меж мешков с ворованной мукой драгоценности сыскали, а средь них перстенек в виде головы льва с глазами из бриллиантов, что числился в перечне царских сокровищ, ювелирами составленном, под номером сто семь. Мука та на начпрода Первой Конной армии вывела, что в Москву продуктовые эшелоны гонит, а ранее при коменданте Кремля состоял, аккурат в то самое время, как ящики с литерным грузом из Петрограда прибыли, и те ящики видел, и сам разгружать помогал, а коли так, то знать может, где они теперь находятся! И хоть повинился он, будто тогда перстенек уворовал, а ныне по нужде продать решил, веры ему нет – что тот перстенек в сравнении с сотнями пудов муки и пшена!.. Нет, темнит что‑то начпрод!..

А дале иная ниточка тянется – перстенек тот, судя по всему, ювелиру Кацу назначался, что был до семнадцатого года преуспевающим ювелиром, а ныне служит рядовым оценщиком в Гохране вместе с Шелехесом и с ним же, по делам службы, в Ревель ездит, где с Исидором Гуковским встречается, с коим Шелехес, о чем всем известно, близко приятельствует. Сам Гуковский тоже личность темная, вороватая, в чем Мишель лично убедиться мог, и коли предположить, что Кац сказал Шелехесу о сокровищах царских, а тот – Гуковскому, то последний мог ими заинтересоваться, потому как цену золоту и бриллиантам знает.

Но чего ж тогда начпрод сам эти сокровища не уворует?

А как, коли они не где‑нибудь, а в самом Кремле схоронены, откуда их так просто не вынести – один‑то перстенек можно, но не восемь же неподъемных ящиков! Да и как их дале через полстраны везти и кому продать, чай, на базар, как муку, не снесешь… А вот Гуковский, высоких покровителей средь «товарищей» имея и продажей ценностей занимаясь, может, почти не скрываясь, нужный мандат выправить, те ценности изъять да, в эшелон погрузив, в Ревель под охраной переправить, где продать через европейских банкиров, с коими накоротке якшается. Вот отчего он начпроду понадобился!