«Мастер сыскного дела»
И выходит, что Куприянов в этой истории лишь наводчик, Кац и Шелехес – посредники, Гуковский – продавец краденого, а все вместе они – шайка воров, что удумали украсть не кошель, а сокровища дома Романовых, кои триста лет всенародно собирались!
А ну – ежели так и есть?!
А коли так, то надобно начпрода, как он вновь к Кацу заявится, арестовать, а после него Шелехеса, и всем им допрос учинить, а в домах их обыски!.. И коли все будет так, как он задумал, то они дадут показания против Гуковского, а Куприянов укажет на место, где спрятаны ящики… А не случись той облавы, не потянулась бы ниточка!
С этой мыслью Мишель завернул в проулок, откуда уже виден был его дом. Заметил, как подле подъезда прохаживается какой‑то человек в солдатских сапогах и шинели, но будто бы с чужого плеча.
Чего он здесь забыл?
Впрочем, Мишелю было теперь не до него, хоть лицо его показалось ему смутно знакомым. Где ж он мог его видеть?
Солдат посторонился, и Мишель, открыв дверь, вошел в гулкое парадное.
Теперь у него на все про все – на то, чтобы надеть парик, наклеить фальшивую бороду и усы и облачиться в платье старьевщика, – оставался час с небольшим, так что следовало поспешить. Да еще нужно было как‑то объяснить Анне весь этот смешной «машкерад».
С улицы раздался короткий свист.
Позади негромко хлопнула дверь, будто впуская кого в подъезд.
И тут же сверху застучали шаги: кто‑то, цокая о мрамор ступеней подковками, торопясь, спускался с верхнего этажа. Встречи с соседями нынче были редки – половина квартир в доме была заброшена, двери заколочены, из других жильцы не выходили неделями, хоронясь за четырьмя стенами от бед. Но вот, видно, кто‑то вышел…
Мишель привычно потупил взор, что считалось в новой, Советской России признаком хорошего тона – ныне всяк опасался всякого, не желая ни с кем вступать ни в какие беседы.
Но оказалось, что это спускался не сосед, а какой‑то незнакомец. Мишель посторонился, пропуская его мимо.
Да ведь и это лицо ему вроде бы знакомо! – мимолетно подивился он.
Память у Мишеля была отменная, вернее сказать, профессиональная – иных в сыскном не держали. Бывало, он, лишь раз глянув на фотокарточку бежавшего из Нерчинска каторжанина – карманника или громилы, опознавал его в ярмарочной толпе.
Где же он его видел ранее?
И того, что на улице…
Ведь видел же, причем обоих, да не раздельно, а вместе!.. Где ж?
Да вдруг припомнил, чуть по лбу себя ладонью не хлопнув, – ну верно же, в Ревеле, в Торгпредстве и после, как его, ссадив с машины, хотели проколоть штыками! Там они средь прочих были!
Но чего ж им тут нужно?..
И, подумав так, остановился.
И тот узнанный им незнакомец, что спускался с верхнего этажа, тоже остановился.
«А ведь они не просто так, они по мою душу явились! – сообразил Мишель. – То дело довершить, что они в Ревеле не сумели!»
Незнакомец, видно поняв, что узнан, осклабился и быстро сунул руку в карман шинели, откуда вытянул револьвер. Вероятней всего, он думал, что Мишель, испугавшись, от него побежит и он сможет безнаказанно убить его, стрельнув в спину. А коли не он, так тот, другой, что, свистнув ему, дабы предупредить, зашел в подъезд и теперь поднимается снизу.
Но он ошибся – Мишель не побежал. Он не раз в своей жизни видел уставленное ему в глаза оружие, но никогда при том не мчался прочь, доподлинно зная, что от пули все одно не убежать! Как в хитрованских засадах и после, на германском фронте, он, не раздумывая ни мгновения, пригнулся и прыгнул вперед, дабы упредить выстрел.
Не упредил! Злодей успел выстрелить!
Из дула револьвера выплеснулось желтое пламя и искры, оглушительно, закладывая уши, бабахнул выстрел, но пуля прошла мимо, в вершке от головы Мишеля, угодив в стену, осыпав штукатурку. Другого мгновения, чтобы сызнова нажать на спусковой крючок, у стрелка уж не было. Мишель налетел на него, сшибая с ног и перехватывая запястье руки, в которой был зажат револьвер.
Вновь бухнул выстрел, и пуля тяжело шмякнулась в чью‑то дверь, высекая из нее щепу.
Противник оказался на удивление крепок – Мишель, отгибая, отводя от себя руку с оружием, другой пытался охватить его за горло, но тот, сверкая белками, шипел, дыша перегаром, ругаясь матом и пытаясь высвободить револьвер.
– Отпус‑сти, сволочь белая!..
Было слышно, как снизу, топоча сапогами, бежал его напарник. Коли успеет, добежит, то тогда все, мгновенно понял Мишель, вдвоем они с ним справятся в два счета!