Разговор с товарищем маузером
– Кого?
– Тебя – народ, что до такого допустил. Вы главные контрики и есть! Для чего мы царя да генералов скинули, кровь свою проливши, чтобы вы в новом обчистве жили, всеобщего равенства и справедливости, а вы сызнова свою шею под их хомут подставили! Вот и выходит, что продали вы нас, за что в распыл пойти должны. Все. Малых деток оставить, чтобы они новой порослью взошли и к счастью потянулись. А вас нельзя. В вас раб укоренился и живет. Как может быть чтобы на папку с мамкой бандит с ножом полез, а ты очи долу, да в сторонку. Может быть такое?
– Нет, за мамку с папкой заступлюсь, ножа не испугавшись.
– А Родина тебе не мамка, что тебя родила да вскормила? Что ж ты ее не защищаешь?
– Да как, если за слово лишнее можно в острог загреметь.
– А мы по каторгам не сидели или не вешали нас, не рубили казаки, не стреляли солдаты, коли мы бастовать начинали? Только мы свою линию гнули.
– Вы – другое дело. Вам терять нечего было, а у нас долги, ипотеки…
– Терять нам нече было, потому что не имели ничего. А коли нет ничего, то и бояться нечего. А вас за полушку купили и на короткой узде держат. Изменники вы и подлежите высшей мере, по всей строгости революционных законов. Коли вас теперь пожалеть, вы всю страну по ветру пустите, иноземцам отдав. Нельзя вас оставлять, порченные вы…
И вот ведут меня к стенке.
– Раздевайся – говорят, – До исподнего.
– Так уже раздели. До вас, – отвечаю злобно.
– А коли так, вставай.
И приговор зачитывают. Мне – народу.
…«за утрату революционной бдительности, за потворство классовому врагу и предательство интересов трудового народа… приговаривается к расстрелу…»
«А может и верно, может и правы они, – в последний миг думаю я, – Ведь просвистели, все что они завоевали, продались ни за понюшку табаку. Могли – да дома отсиделись. Винтовочки имели, но лишь ворчали втихую против генералов-предателей. Землю, заводы, пароходы, что они у богатеев отобрали, обратно вернули. Царю верили, что он с боярами разберется. А ну как если и он, как те, другие, что были до него, с именами под римскими цифрами. Рыба с хвоста не гниет. Но то – они. А что – ты, что сделал или не сделал, хотя мог? Что молчишь… народ? Что скажешь в свое оправдание?..
А нечего сказать…
И тогда точно, вердикт один – за измену Родине… Заслужили, если по тем, без оттенков серого, законам…»
Подошел комиссар, тряпку на лице завязать.
– Не надо, я всю жизнь в повязке на глазах проходил. Теперь – не надо.
– Ну как хочешь… Взвод… Товсь!..
А напротив, за мушками винтовок матросские бескозырки, буденовки, шапки крестьянские, картузы рабочих. Всех тех, кого предал я, на чужую сторону, сам того не заметив, переметнувшись.
Ну и, значит, все справедливо… Не защитивший мать, отца, Родину, есть злостный предатель по любым законам и меньше высшей меры он не заслуживает. Командуй, комиссар!
Клацнули затворы…
И я проснулся…
Дурной сон… Но что-то в нем было, что-то, от чего во рту пересохло. И надо бы встать, пойти к холодильнику, пива хлебнуть, телефон полистать с машинками, путевками и интерьерами, может порнуху какую для успокоения посмотреть. Но только ноги не идут. Не вяжется пиво и путевки с теми глазами за винтовочными мушками. Нет, не вяжется!
Тьфу – вся ночь насмарку. Ведь жил себе, бухтел про политику, грозно возмущался в подушку, митинговал сам с собою в сортире, при закрытых дверях, на унитазе сидя… А тут на тебе… Хотя верно – Родину свою за теми машинками и путевками про…глядел. В драку не полез, продался за мелочевку, за жизнь спокойную, за пляжи турецкие, россказням верил, потому как спокойней так было. И за это точно – статья по верхней планке… И так и есть – пусть не по приговору «тройки», так по повестке военкомовской и в считанные недели – «приговор приведен в исполнение»!.. По закону справедливости. И некого в том винить и некому жаловаться…
Сам допустил, сам позволил. И, значит, без лишних слез и самооправданий…
Взво-од!..
Пли!!..