«Слово дворянина»

Солдаты безразлично кивнули. Стрелять им было без интереса – чай, настрелялись на фронте за четыре года мировой войны. До одури. Мишель постучал. Подождал.

Снова постучал.

– Откройте, пожалуйста. Чрезкомэкспорт! – крикнул он, ломая язык на новомодной аббревиатуре.

За дверью завозились.

– Какой такой Чрезкомэкспорт?

– Чрезвычайная экспортная комиссия, – расшифровал Мишель.

– Чего надо‑то?

– Нам бы узнать, которых из жильцов теперь нет, какие квартиры пустые стоят, – вновь на весь подъезд прокричал Мишель.

– А никого, считай, нет – в любую заходите, – крикнули из‑за двери и все затихло.

– Надо было сказать, что мы из Чека, чего мудрствовать‑то, – недовольно проворчал матрос. – Враз бы отворили!

Тогда верно – открыли бы. Тем более что действительно их комиссия чрезвычайная – ныне все чрезвычайные! – а про то, что она по экспорту, можно было и умолчать.

А так – не открыли. Пришлось идти за дворником.

Как ни странно, в этом доме дворник был, не сбежал – то ли не захотел, то ли некуда было. Он приоткрыл дверь, недовольно глядя на пришедших.

– Собирайтесь, будете понятым, – грозно приказал Мишель.

Дворников Мишель с некоторых пор не любил. С тех самых, как ему размозжил голову, а после пытался утопить в Москве‑реке татарин Махмудка.

– Ну давай‑давай, не тяни, ирод узкоглазый! – прикрикнул матрос Паша. – И не жмурься мне тут, будто рыба‑камбала!

Дворник, воровато зыркнув по сторонам, стал собираться.

Возражать кочегару Паше ему даже в голову не пришло. И никому бы не пришло!

– Ежели есть запасные ключи от квартир – возьмите, – попросил Мишель.

Он знал, что жильцы частенько, отправляясь в долгие отлучки, оставляли ключи дворникам, чтобы те приглядывали за вещами, проверяли пальмы в горшках и чистили дымоходы.

– Нету у меня ключей, – угрюмо сказал дворник.

– А коли ключей нет – то топор с багром бери! – приказал Паша‑кочегар.

На втором этаже долго стучали в две квартиры. Никто не открывал.

– Ломайте! – приказал Мишель.

Дворник долго возился с топором, пытаясь сунуть его в щель меж дверями, да все у него не выходило. Наконец всем это надоело.

– Отойди, нехристь! – толкнул его в сторону Паша‑матрос, с силой пихнув дверь рукой. Замок жалобно звякнул и вылетел из двери. Дверь распахнулась.

Ну и силища!

– У вас все такие? – с уважением спросил Мишель. – Иде?

– На флоте.

– Не – тока в кочегарке. Там же цельный день лопатой туда‑сюда машешь, за вахту скока тонн антрациту в топку перекидашь! Отсель и силушка‑то.

Ну да, верно… Трудней кочегарской работы на корабле не сыскать! Тут либо сразу богу душу отдашь, либо подобен богатырю станешь.

Прошли в комнаты. Видно было, что здесь давным‑давно никто не появлялся. Воздух был сперт, на мебели толстым слоем лежала пыль.

– Поглядите в правой половине, а я здесь, – распорядился Мишель.

Быстро разбрелись по комнатам, огляделись, вновь сошлись в прихожей.

– Ну что?

– А ничегошеньки! – махнули рукой солдаты. – Видать, все с собой господа забрали.

Мишель тоже ничего не увидел – лишь пустые рамки от фотографий да выдвинутые и брошенные ящики комодов. И даже ложек серебряных, и тех не нашлось, что уж вовсе странно. Или, верно, съехавшие жильцы все с собой до последней заколки унесли, или кто‑то здесь до их прихода побывал.

– Аида дальше.

В следующей квартире, как только открыли дверь, кто‑то шмыгнул мимо них на лестницу.

– Держи вора!

Паша‑матрос развел ручищи и сграбастал беглецов. Два парнишки лет двенадцати трепыхались у него в руках, не касаясь ногами пола.

– Вы кто? – удивленно спросил Мишель. Ребятишки были чумазыми и в каких‑то дырявых лохмотьях. Правда, на руке одного из них отблескивал золотой перстень.

– Дяденьки, дяденьки, отпустите Христа за ради! – причитали, плакали, дергаясь в лапах Паши‑матроса, испуганные до полусмерти ребятишки. – Бо‑ольно, дяденьки‑и!..

– Поставь их, – попросил Мишель. Притихшие пацаны с уважением глядели на матроса, который вознес их, будто пушинки.

– Что вы здесь делаете? – вновь спросил Мишель.

– Живем, – ответили мальчишки.

– Долго?

– Почитай, всю зиму и весну тоже, – ответил тот, что постарше.

– А родители ваши где?

– От тифу померли. И мамка, и папка. Все… Беспризорные, значит… Много их теперь появилось в Москве, в Питере и других больших городах, куда гнали их из вымирающих деревень отчаяние, голод и надежда.

Послышалось смутное шуршание, и из квартиры тихо выступила тень. Это была такая же чумазая, как пацаны, такая же худая и в таких же лохмотьях девочка.

Она вышла и тихо встала подле стены.

– А это кто? – указал на нее Мишель.

– Сестренка наша. Младшая, – мрачно ответил мальчишка, тот, что постарше.

И недовольно глянул на девочку, отчего та сжалась в комок и зашмыгала носом.

– Чего ты вылезла‑то, дура? Сказано ведь было – под кроватью тихонько сидеть!