«Слово дворянина»

Мишель со страшной силой отлетел в сторону и ударился головой о стену, отчего в глазах его потемнело.

«Это смерть?..» – успел подумать он…

И успел услышать, как позади него кто‑то сдавленно вскрикнул.

И все – и темнота!..

Он пришел в сознание через несколько секунд. Открыл глаза и ничего не увидел. Он лежал сбоку от двери, уткнувшись лицом в стену.

– Жив али нет? – окликнул кто‑то его.

Мишель повернул голову.

С другой стороны двери, притаившись за косяком, стоял на коленях матрос‑Паша – тот, что в последний момент толкнул его из‑под выстрела в бок, да силушки не рассчитал, отчего Мишель врезался головой в стену, да так, что душа из него чуть не вылетела вон. А может, наоборот – лишь потому только и жив он остался, что привык кочегар своей пудовой лопатой уголь в топку швырять и его так же швырнул!

– Жив, – прошептал Мишель, стирая стекающую на глаза кровь.

Позади кто‑то тихо стонал.

Мишель оглянулся.

На лестничной клетке, возясь в луже быстро набегающей крови и дергая ногами, лежал один из мальчишек‑беспризорников. Глаза его закатывались, а с лица просто на глазах сходила краска. Было понятно, что ничего уже сделать невозможно, что он отходит…

Вот кому досталась предназначенная для него пуля! Мальчишке!.. Как нехорошо, как скверно вышло‑то!

Подле умирающего мальчишки стояла, ничего не понимая, хлопая глазищами, его сестренка – испуганно глядела на ползущую, парящую кровь. Позади нее, сбросив с плеч винтовки, упав животами на лестницу, изготавливались к стрельбе солдаты.

Разом передернули затворы, досылая в стволы патроны, разом, залпом, жахнули в открытую дверь. А сбоку уж палил из «нагана» Паша‑матрос, посылая в темноту пулю за пулей!..

Из квартиры забухали ответные выстрелы.

Пули с визгом впивались в стены, осыпая все вокруг, будто дождем, штукатуркой и осколками кирпича.

«Там же девочка!» – вдруг сообразил, испугался Мишель. Девочка верно стояла там, где и была. Стояла, глядела на мертвого уже брата и, хоть не осознала, что произошло, на всякий случай хлюпала носом! Любая шальная пуля, прямо либо рикошетом от стены или пола, могла легко угодить в нее. Что же делать?

– Уйди!.. Ляг!.. – заорал, замахал рукой Мишель. Но добился лишь того, что девочка, испугавшись его крика, зарыдала пуще прежнего! Какую беду ей могут причинить пули, она понимала не очень, а вот страшного, орущего, вращающего глазами господина боялась пуще лешака!

Солдаты выбросили из затворов скобки пустых обойм, воткнули на их место снаряженные и, передернув затворы, дали новый залп.

Вот теперь бы и надо успевать!..

Мишель глянул на Пашу‑матроса. Тот понял его без слов и, высунув руку из‑за косяка, стал палить в квартиру. Не прицельно, лишь бы побольше шуму наделать.

Мишель, как стоял – на четвереньках, метнулся к девочке, с ходу сшиб ее с ног и, обхватив, увлек за собой вниз по лестнице, больно стукаясь боками и спиной о жесткие мраморные ступени.

Остановился он лишь на площадке меж этажами.

Девочка была цела, чего не скажешь о нем.

– Сиди тут! – приказал он, бросаясь назад. Из квартиры уже не стреляли.

Солдаты, прыгая, будто зайцы, из стороны в сторону, побежали к двери. На винтовках хищно поблескивали примкнутые штыки.

Испугать их револьверной трескотней после германского фронта было мудрено – они на пулеметы в рост в стрелковых цепях ходили да сколь раз под обстрелом немецких тяжелых батарей бывали, что всяко пострашней! Мишелю тоже посвист пуль был не внове – наслушался, как нижних чинов в атаку поднимал. Там, когда пулеметы с германских позиций стрекотали, – земля на брустверах окопов от пуль как живая шевелилась. А надобно было из траншей тех вставать, да не после других, а первому, дабы солдат примером своим увлечь! Отчего ноги ватными становились, в глотке сохло и голову из окопа поднять боязно было – казалось, сразу в нее пуля угодит, да не одна, а несколько. Да только надобно было! Шагали офицеры на приступки, вынимали револьверы, да разом, за веру, царя и отечество, троекратно перекрестясь, прыгали наверх. И Мишель среди первых! Выскочит, пули вокруг жужжат, а лечь – не моги! Трусость свою пред нижними чинами выказать не смей!

Кто‑то тут же, кровью обливаясь, мертвый уже, в окоп сползает, а все одно лечь нельзя.

– За мной!.. В атаку!.. Марш‑марш!

Да вперед первому безоглядно побежать, хоть ноги заплетаются, слушаться не желая! И кажется, что все пулеметы теперь одному тебе в грудь нацелены и вот сейчас, через мгновенье, перережет тебя пулями надвое!

– Ур‑ра!..

Бежит вперед редкая цепь офицеров. Лезут за ними, карабкаются из окопов солдаты, берут винтовки наперевес, скачут вслед!